Истина
Шрифт:
Въ слдующіе дни Женевьева упорно продолжала запирать свою комнату на ночь. Скоро это вошло у нея какъ бы въ привычку, и она выходила къ Марку не иначе, какъ одтая и причесанная, не допуская ни малйшей небрежности въ одежд, которая напоминала бы ихъ прежнюю близость. Она была уже на седьмомъ мсяц беременности и, пользуясь этимъ состояніемъ, давно уже прекратила вс супружескія отношенія; чмъ ближе подходило время родовъ, тмъ сильне противилась она выраженію малйшей ласки; простое прикосновеніе заставляло ее вздрагивать, и она, всегда такая нжная и любящая, становилась тревожною и мрачною. Маркъ изумлялся, но первыя недли приписывалъ эти странности тмъ причудамъ, которыми очень часто сопровождается беременность; онъ покорно переносилъ ея холодность, терпливо ожидая, когда въ ней снова вспыхнетъ прежнее чувство. Но безпокойство, помимо его воли, все возрастало; его поразило, что отчужденіе, происшедшее въ жен, готовится перейти въ открытую ненависть, тогда какъ онъ ожидалъ совершенно противоположнаго: рожденіе ребенка должно было скоре сблизить ихъ, примирить другъ съ другомъ. Была еще и другая причина, почему его тревога не ослабвала: онъ зналъ, какія ужасныя послдствія влекутъ за собою супружескія ссоры. Пока мужъ и жена остаются неразлучными друзьями, между ними не можетъ произойти серьезнаго разрыва; о чемъ бы они ни спорили днемъ, ночью поцлуй уничтожаетъ всякое несогласіе; но лишь только близость между супругами исчезаетъ, лишь только разлука допускается взаимно, малйшая размолвка можетъ нанести страшный ударъ, и примиреніе становится невозможнымъ. Безпорядочность большинства семей, которая такъ поражаетъ посторонняго наблюдателя и является для него иногда совершенно необъяснимою, почти всегда бываетъ слдствіемъ отчужденія супруговъ; лишь только исчезаетъ единеніе плоти, наступаетъ и семейный разладъ. До тхъ поръ, пока Женевьева искала его ласки, жаждала его близости, его любви, Маркъ не придавалъ никакого значенія попытк клерикаловъ завладть его женою. Онъ зналъ, что она всецло принадлежитъ ему, и что никакія силы въ мір не въ состояній сломить ея безграничную любовь. Но что, если она уже разлюбила его? если она не чувствуетъ къ нему никакого влеченія? Разв нельзя допустить, что теперь, наконецъ, чудовищныя старанія его противниковъ увнчаются успхомъ? И по мр того, какъ холодность ея возрастала, онъ все боле и боле убждался, что катастрофа становится неизбжной; сердце его сжималось отъ страшнаго, тяжелаго предчувствія.
Вскор одно событіе какъ будто облегчило Марку ршеніе мучительной загадки: почему любимая женщина, которая готовится снова стать матерью, избгаетъ его ласки. Онъ узналъ, что она перемнила духовника, аббата Кандье, этого кроткаго священника, на отца еодосія, блестящаго проповдника капуциновъ. Священникъ прихода св. Мартина оказался слишкомъ холоднымъ для ея горячей вры, онъ не былъ въ состояніи разсять вс ея сомннія, утолить ея душевный голодъ; тогда какъ отецъ еодосій, страстный, горячій фанатикъ, долженъ былъ дать ей обильную духовную пищу, которой ей такъ недоставало. Эти объясненія, однако, не совсмъ совпадали съ дйствительностью; на самомъ дл Женевьеву побудилъ къ такой перемн отецъ Крабо, властный повелитель ея бабушекъ, что, разумется, было сдлано съ разсчетомъ ускорить врную побду посл столь осторожнаго, медленнаго приступа. Маркъ былъ далекъ отъ мысли, чтобы подозрвать Женевьеву въ тайной связи съ великолпнымъ капуциномъ, лучистые глаза и длинная каштановая борода котораго сводили съ ума всхъ набожныхъ католичекъ; онъ слишкомъ хорошо зналъ, какъ дорожитъ эта женщина своею честью; въ минуты самаго упоительнаго сладострастія, когда она отдавалась ему всмъ своимъ существомъ, она всегда сохраняла всю прелесть цломудрія. Но если онъ и не допускалъ ничего подобнаго, то разв нельзя было предположить, что вліяніе отца еодосія на молодую женщину не приметъ съ теченіемъ времени иного характера? разв ей не угрожала опасность подчиниться превосходству этого красавца-мужчины? Посл душеспасительныхъ бесдъ и въ особенности посл долгихъ часовъ исповди она возвращалась домой вся трепещущая, смущенная, какою мужъ никогда не видалъ ея раньше, пока она имла своимъ духовникомъ аббата Кандьё. У нея несомннно зарождалось какое-то мистическое увлеченіе; потребность любви находила себ новое удовлетвореніе и возмщала временно отвергнутыя супружескія ласки, чему какъ нельзя больше способствовало ея тревожное состояніе періода беременности. Очень возможно, что монахъ порицалъ въ ней, главнымъ образомъ, будущую мать, пугая ее, что ребенокъ этотъ — дитя грха. Нсколько разъ она даже вслухъ выражала свое отчаяніе, какое несчастное существо должно у нея родиться; ее охватывалъ по временамъ такой же ужасъ, какой бываетъ у нкоторыхъ матерей, которыя боятся, какъ бы у нихъ не родился уродъ. Но если даже допустить, что онъ родится нормальнымъ, то какъ убережетъ она его отъ царящаго повсюду грха, гд найдетъ ему пріютъ, чтобы спасти его отъ вліянія отца, отъ его нечестивыхъ ученій? Такъ вотъ что проливало свтъ на вынужденный ею разрывъ брачныхъ отношеній; ее, безъ сомннія, терзала мысль, что отецъ ея ребенка — неврующій, и она дала клятву не производить больше на свтъ дтей; видя свою любовь разбитой, она въ отчаянія мечтала найти утшеніе въ нирван. И въ то же время, какъ много оставалось для Марка еще неразгаданнымъ, какую муку терплъ этотъ человкъ, сознавая, что обожаемая имъ женщина уходятъ отъ него все дальше и дальше, и что клерикалы умышленно опутываютъ ее своими стями, желая измучить его, уничтожить въ конецъ и лишить силъ, необходимыхъ для его великой задачи освобожденія человчества.
Однажды Женевьева возвратилась домой посл бесды съ отцомъ еодосіемъ совершенно разбитая и въ то же время сіяющая. Когда пришла изъ школы Луиза, она сказала дочери:
— Завтра, въ пять часовъ, ты пойдешь на исповдь къ капуцинамъ. Если ты не будешь исповдываться, законоучитель не станетъ наставлять тебя въ вр.
Маркъ ршительно вмшался въ разговоръ. Онъ не имлъ ничего противъ изученія катехизиса, но не допускалъ, чтобы дочь его ходила къ монахамъ.
— Луиза не пойдетъ къ капуцинамъ, — заявилъ онъ строго. — Ты знаешь, дорогая, что я сдлалъ много уступокъ, но этого я не допущу.
Съ трудомъ скрывая свое волненіе, Женевьева спросила мужа:
— Но отчего же ты не хочешь уступить моей просьб?
— Я не могу сказать всего въ присутствіи ребенка. Теб уже извстны мои взгляды: я несогласенъ, чтобы нравственная чистота моей дочери была осквернена подъ предлогомъ отпущенія дтскихъ грховъ; достаточно, если они будутъ извстны родителямъ, которые сами должны слдить за поступками своихъ дтей. Если случится, что дочь наша сдлаетъ какую-нибудь ошибку, пусть она откроетъ ее теб или мн, когда найдетъ это нужнымъ. Такъ будетъ и благоразумне, и опрятне.
Женевьева пожала плечами: такое ршеніе должно было показаться ей страннымъ и богохульнымъ.
— Я не желаю продолжать спора, мои бдный другъ… Но скажи мн одно: если ты не позволяешь Луиз ходить на исповдь, то какъ же она пойдетъ къ причастію?
— Къ причастію? Но разв ты не помнишь, что мы ршили подождать, когда ей исполнится двадцать лтъ, и спросить тогда ея собственнаго мннія? Я согласился, чтобы она брала уроки катехизиса, все равно, какъ желаю, чтобы она обучалась исторіи и наукамъ, единственно потому, что это дастъ ей развитіе и возможность обсуждать въ будущемъ свои поступки.
Гнвъ Женевьевы перешелъ всякія границы. Она рзко обернулась къ дочери и спросила:
— Теперь, Луиза, скажи, какъ ты думаешь, чего ты хочешь?
Двочка стояла, какъ вкопанная, между отцомъ и матерью; на дтскомъ личик ея лежала уже печать серьезности; она внимательно слушала, что говорили отецъ и мать. Когда возникали подобные споры, она старалась по возможности не подавать вида, что раздляетъ чье-либо мнніе, боясь обострить ссору. Своими умными глазами она смотрла то на одного, то на другого, словно умоляя не ссориться изъ-за нея; ее мучило сознаніе, что она служитъ постоянной причиной ихъ несогласія. Она была очень ласкова, очень нжна къ матери, но послдняя угадывала, что сердце ребенка лежитъ больше къ отцу, котораго дочь обожала; отъ него она унаслдовала ясный умъ, любовь къ правд и справедливости. Съ минуту Луиза въ смущеніи продолжала смотрть на родителей; лицо ея выражало самую нжную привязанность. Потомъ она кротко замтила:
— Больше всего мн хотлось бы, мама, и думать, и желать такъ, какъ думаете и желаете вы оба!.. Неужели теб желаніе папы кажется такимъ неблагоразумнымъ? Отчего бы и не подождать немного?
Мать была не въ силахъ продолжать споръ.
— Это не отвтъ, Луиза… Оставайся съ отцомъ, — меня ты больше не уважаешь и не слушаешься. Кончится тмъ, что вы меня выгоните отсюда.
Сказавъ это, она быстро ушла въ свою комнату и заперлась на ключъ; такъ поступала она теперь при малйшемъ противорчіи, такимъ образомъ кончались почти вс споры; и съ каждымъ разомъ она какъ будто уходила все дальше и дальше отъ столь дорогого ей прежде домашняго очага.
Одно событіе окончательно убдило ее, что у нея хотятъ незамтно отнять дочь. Мадемуазель Рузеръ, благодаря своей многолтней практик, должна была наконецъ получить мсто старшей преподавательницы, котораго она уже давно домогалась. Инспекторъ академіи Де-Баразеръ уступилъ назойливымъ просьбамъ депутатовъ и сенаторовъ-клерикаловъ, среди которыхъ боле всхъ шумлъ главный предводитель ихъ, графъ Гекторъ де-Сангльбефъ, — но только отчасти. Какъ бы въ вознагражденіе за эту уступку, онъ, съ присущимъ ему коварствомъ, назначилъ на открывшуюся въ то же время вакансію учительницы въ Мальбуа мадемуазель Мазелинъ, преподавательницу въ Жонвил, прежнюю сослуживицу Марка, которую онъ высоко цнилъ за ея ясный умъ и стремленіе къ правд и справедливости. Возможно, что инспекторъ академіи, всегда поддерживавшій тайно Марка, пожелалъ дать ему хорошаго товарища, одинаковыхъ съ нимъ взглядовъ, и избавить его отъ тхъ столкновеній, которыя безпрестанно происходили между нимъ и мадемуазель Рузеръ. Когда къ нему явился мэръ Филисъ и отъ имени городского совта выразилъ ему неудовольствіе по поводу такого выбора учительницы, инспекторъ сдлалъ удивленное лицо. Разв онъ не исполнилъ просьбы графа Гектора Сангльбефа? и разв онъ заслуживаетъ упрека, если, въ силу перемны состава чиновниковъ, онъ остановилъ свой выборъ на одной изъ самыхъ достойныхъ преподавательницъ, на которую до сихъ поръ еще никто не жаловался? Дйствительно, первое впечатлніе, произведенное этой двушкой, было самое пріятное; искренняя веселость и ласковое обращеніе съ перваго же дня подкупили воспитанницъ въ ея пользу. Кротость ея и усердіе были изумительны; въ своихъ двочкахъ — такъ она называла воспитанницъ — она стремилась воспитать будущихъ женщинъ, любящихъ женъ и матерей, свободныхъ духомъ воспитательницъ новаго свободнаго поколнія. Но она не водила дтей на службы, отмнила участіе ихъ въ процессіяхъ. Женевьева, знавшая мадемуазель Мазелинъ еще въ Жонвил, возмущалась и открыто выражала свое неудовольствіе вмст съ нсколькими другими семьями клерикальной партіи. Хотя она и не отзывалась съ похвалой о мадемуазель Рузеръ, постоянныя интриги которой нарушали ея семейный покой, но теперь она какъ будто жалла о ней; новая преподавательница, по ея мннію, не внушала къ себ никакого доврія, и отъ нея можно было ожидать самыхъ низкихъ поступковъ.
— Слышишь, Луиза, если мадемуазель Мазелинъ станетъ говорить вамъ что-либо непристойное, ты мн непремнно скажи. Я вовсе не желаю, чтобы у моего ребенка испортили душу.
Маркъ, въ присутствіи котораго это было сказано, счелъ нужнымъ вставить свое слово.
— Ты не понимаешь, что говоришь! Мадемуазель Мазелинъ развращаетъ дтскія души?! Давно ли ты восторгалась вмст со мною ея высокимъ умомъ, ея нжнымъ сердцемъ?
— О, я отлично понимаю, что ты на ея сторон! Вы точно созданы другъ для друга. Ну и ступай къ ней, отдай ей нашу дочь, — вдь меня для васъ не существуетъ.
И Женевьева, опять въ слезахъ, убжала въ свою комнату; Луиза послдовала за матерью и провела съ нею нсколько часовъ, плача и умоляя мать, чтобы она ихъ не покидала.
Внезапно въ город распространилась невроятная новость, которая не на шутку взволновала вс умы. Адвокатъ Дельбо усплъ създить въ Парижъ я получить аудіенцію у министровъ, обращая ихъ вниманіе на пропись, полученную отъ г-жи Миломъ; неизвстно, какое вліятельное лицо пришло ему на помощь, но только въ конц концовъ онъ добился того, что въ Вальмари, у отца Филибена, былъ произведенъ обыскъ. Но удивительне всего былъ результатъ обыска. Полицейскій комиссаръ нагрянулъ совершенно неожиданно; онъ началъ безцеремонно рыться въ многочисленныхъ бумагахъ отца Филибена и во второй же связк нашелъ пожелтвшій отъ времени конвертъ, въ которомъ бережно хранился оторванный десять лтъ назадъ уголокъ прописи. Не признать его было невозможно: уголокъ точь-въ-точь подходилъ къ оторванному краю прописи, поднятой возл жертвы. Говорили, что отецъ Крабо, совершенно растерявшійся отъ такого открытія, немедленно спросилъ отца Филибена, откуда взялся у него этотъ уголокъ, и тотъ во всемъ ему признался. Онъ объяснилъ свой поступокъ совершенно инстинктивнымъ порывомъ: при вид на прописи штемпеля школы братьевъ его охватило такое безпокойство, что онъ не усплъ хорошенько обдумать, какъ уже оторвалъ уголокъ. и если онъ потомъ не сказалъ о своемъ поступк, то лишь до причин глубокаго убжденія въ виновности Симона, который умышленно оставилъ напоказъ эту подложную пропись, желая тмъ самымъ повредить церкви. Такимъ образомъ отецъ Филибенъ могъ гордиться своимъ поступкомъ: его порывъ и затмъ это молчаніе говорили объ его мужеств; онъ ставилъ церковь выше людского суда. Будь онъ зауряднымъ соучастникомъ преступленія, неужели онъ не уничтожилъ бы этого уголка? И если онъ сохранилъ его, то неужели не очевидно его желаніе возстановить всю правду, когда настанетъ время? На самомъ дл многіе видли въ такой неосторожности доказательство его страсти къ собиранію всевозможныхъ документовъ, а, можетъ быть, и умыселъ удержать въ своихъ рукахъ оружіе для самозащиты. Говорили, что отецъ Крабо, уничтожавшій вс бумаги до получаемыхъ визитныхъ карточекъ включительно, былъ вн себя отъ этой глупой привычки сохранять всевозможныя бумажки, листки и записки. Нкоторые шли еще дальше и повторяли первый крикъ негодованія, вырвавшійся у отца Крабо: «Какъ! Я приказалъ ему сжечь ршительно все, а онъ вотъ что оставилъ!» Впрочемъ, на слдующій же день посл вечерняго обыска отецъ Филибенъ, который еще ни разу не попадалъ подъ арестъ, исчезъ. На вопросы благочестивыхъ горожанъ, освдомлявшихся о дальнйшей судьб отца Филибена, имъ было отвчено, что отецъ Пуарье, благочинный Бомона, ршилъ отправить его въ одинъ изъ монастырей Италіи, гд онъ и остался, навки отршенный отъ міра.
Пересмотръ дла Симона казался теперь неизбжнымъ. Дельбо торжествовалъ; онъ тотчасъ же пригласилъ къ себ Давида и Марка, чтобы обсудить вмст характеръ прошенія, которое надо было послать министру юстиціи. Дельбо не ошибся въ своемъ предположеніи, что оторванный уголокъ съ печатью школы братьевъ не уничтоженъ; его же стараніями была вызвала эта находка — новое доказательство оправданія, совершенно достаточное для кассированія ршенія бомонскаго суда. Онъ находилъ, что въ данный моментъ можно удовольствоваться даже однимъ этимъ доказательствомъ, не останавливаясь на противозаконномъ сообщеніи предсдателя Граньона присяжнымъ, еще не вполн доказанномъ, но которое несомннно разъяснится во время процесса. Ему казалось, что врне всего было бы начать съ брата Горгія; правда обнаруживалась, показаніе экспертовъ уничтожалось, неопровержимая истина выступала наружу; а возстановленіе всей прописи со штемпелемъ и съ подписью брата давало возможность обвинить отца Филибена, какъ соучастника въ преступленіи, за его укрывательство и обманъ. Давидъ и Маркъ ушли отъ Дельбо, твердо ршившись начатъ дло. На слдующій же день Давидъ написалъ министру письмо, въ которомъ онъ обвинялъ брата Горгія въ насиліи и убійств Зефирена — преступленіе, изъ-за котораго братъ его уже десять лтъ отбываетъ наказаніе.