Чтение онлайн

— Спасибо, — ответил я. — Но, боюсь, с этой кухней у меня теперь стойкая пищевая фобия.

— Орлин правда не виноват, — вдруг заговорила Александра. Голос у неё был спокойный, даже чуть извиняющийся, но с упрямой ноткой — как у человека, который заранее решил защищать даже тех, кто в этом сам уже не уверен. — После того, как вы... ну... вернулись едва живым, крестьяне принесли дары. В знак благодарности. Кто — травы, кто — выпечку, а кто... — она кивнула в сторону пустой корзины, — яйца. Сказали, что от самой крепкой несушки в округе. Так эта корзина и оказалась в вашем доме.

Я кивнул, хмыкнув:

— Великолепно. Отныне уточнять породу несушек буду лично.

— А дракон... — продолжила она с некоторым смущением, — я правда не знаю, откуда он взялся. И почему вместе с ним вылупились цыплята и гусята... Возможно, кто-то перепутал корзины?

— Конечно. Кому не случается подсунуть яйцо дракона вместо гуся? — пробормотал я себе под нос, потирая переносицу.

Значит, всё же подарки селян. Вот уж удружили так удружили. Сначала ржанники, которые едва не угробили и их, и меня. Теперь — крылатый монстр на кухне, впридачу к пушистому детскому саду. А что будет потом? Волшебный василиск и заговоренное перо как в сказке?

Всё это время девушка молчала, напряжённо следя за моей реакцией. Она смотрела на меня так, словно сейчас решался её приговор. Или хотя бы административное взыскание.

Я выдержал паузу. Поднял бровь. Медленно вдохнул — и только потом выдал:

— Скажите честно. Это вы так пытаетесь меня добить, чтобы не мучился? Или я просто попал под акцию?

— Почему сразу добить? Господин, Александра рассказала вам чистейшую правду... — вдруг вмешался в наш разговор Орлин, осторожно выглядывая из-за двери.

Я медленно повернул голову. Вот же старый лис. Неужели всё это время он прятался за углом и подслушивал, выжидая момент? И, конечно же, вмешался ровно тогда, когда можно было изобразить на лице глубокое участие и невинность.

— В корзине действительно было одно огромное яйцо, — продолжил он, входя чуть ближе и держа руки перед собой, как дипломат на переговорах. — Но мы понятия не имели, кому оно принадлежит…

— И поэтому, разумеется, оставили его в кухне. Одного. Рядом с горячей печью, острыми ножами и кастрюлями. В моей кухне, Орлин. В твоей вотчине.

Старик поморщился и виновато отвёл взгляд.

— Мы думали… оно не вылупится. Или вылупится позже. Утром, например. Когда все бодры, умыты и морально готовы.

Я уселся обратно на стул, пытаясь осмыслить услышанное. Где-то между усталостью, лёгким потрясением и непреодолимым желанием закричать, мой сарказм, похоже, достиг фазы цветения.

— То есть ты, как человек, ответственный за кухню, решил, что загадочное гигантское яйцо — это, вероятно, нормальное явление? И не стоит того, чтобы, скажем, предупредить владельца дома?

Орлин открыл рот, потом закрыл. Затем снова открыл. Ничего внятного не вышло.

— Мы... не хотели вас тревожить, господин, — вмешалась Александра, — вы же были раненым, едва пришли в себя. Мы подумали, что лучше потом... когда всё уляжется...

— Лучше потом, — повторил я, глядя на пустую корзину и перевёрнутую сковороду, как на доказательства их безумного оптимизма. — Превосходно. А если бы из яйца вылупился гигантский змей? Или орда ржанников с острыми когтями и чувством мести?

Оба притихли. Виновато. Словно ученики, провалившие экзамен по логике. Я глубоко вздохнул.

— Хорошо. Я задам всего один вопрос. Только один. Отвечаете честно — и я, возможно, не сбегу в лес и не начну новую жизнь отшельником. — Пауза. Внимательные взгляды. — Вы… дали имена этим существам?

Орлин покраснел. Александра отвела глаза. Я только кивнул.

— Превосходно. Значит, не привязываемся.

К тому времени, как мы уже практически закончили разбор полётов и разворошили всё, что только можно было, край неба начал окрашиваться в густо-розовые и золотистые оттенки. Сквозь окна прокралась первая робкая полоска света, и тишина особняка — редкая, удивительная — вдруг стала почти уютной.

Я вышел на крыльцо, инстинктивно прикрыв глаза от утренней свежести. Воздух пах травой, дымом и чем-то ещё... новым. И когда я наконец взглянул на двор — застыл. Просто застыл.

То, что ещё пару дней назад представляло собой жалкий проход между сараями и бурьяном, теперь выглядело... ухоженно. Нет — великолепно. Словно кто-то выдернул весь сор, подровнял клумбы и нарисовал дорожку от ворот к дому заново. Вместо размытой, упрямо вязкой тропы теперь вился мощёный камнями путь — аккуратный, прочный, с чуть вызывающей правильностью, словно кто-то нарочно пытался напомнить: хаос здесь больше не хозяин. Всё выглядело слишком ухоженно, слишком правильно — как будто этот двор вдруг решил, что он — парадный въезд какого-нибудь министерства.

Камни под ногами были ещё влажными от росы, но выглядели так, словно их каждый день натирали до блеска. Я оглянулся к Александре, желая вымолвить что-то остроумное о волшебной дорожке, что сама себя выложила… и тут раздался скрип.

Осторожный, будто сам по себе боялся потревожить утреннюю тишину.

Калитка приоткрылась, и перед нами показался юнец — в поношенном камзоле, с высоким воротом и перемазанными сапогами. В руках — запечатанное письмо. Глаза бегали. Вид у него был такой, будто он только что пожал руку собственной гибели.

— Его Светлости герцогу Кристиану Виери, — проговорил он, будто от зубов отстукивал. — Срочная передача распоряжения. Подписано магистратом. И подтверждено печатью короны.

Я взял письмо. Прочёл. И на секунду прикрыл глаза.

"...в связи с отсутствием подтверждённых отчислений налога на содержание зарегистрированной служащей категории «независимо прибытие»… субъект подлежит немедленной транспортировке в резервный центр перераспределения. Возражения рассматривать не подлежит..."

— И вы, — заговорил я ровно, без повышения голоса, — полагаете, что можно просто так прийти в поместье, предъявить бумагу, и я немедленно передам вам человека?

Мальчишка замялся:

— Сэр, мне приказано только...

— Тебе приказано, — повторил я, делая шаг вперёд, — явиться без приглашения на рассвете на земли герцога, и потребовать женщину, на которую у вас нет даже должной документации? А затем, видимо, беспрепятственно уйти.

Парнишка сглотнул. Лицо посерело.

— Я… я только передаю…