Чтение онлайн

Неужели всё это только из-за сына? Из-за того, что я чуть не умерла у него на глазах в том лесу? Чувство долга перед матерью его ребёнка? Возможно. Но этого было недостаточно, чтобы объяснить глубину... той другой боли, что я иногда ловила в его взгляде, когда он думал, что я не вижу.

В любом случае, мне нужно было выяснить это. Не из любопытства. Для выживания. Я только-только расправила плечи, вдохнула полной грудью после долгого удушья, и теперь панически боялась, что земля снова уйдёт из-под ног.

Один раз пережив его жестокость – было страшно пережить её снова. Уже узнав эту призрачную нежность и вернутся назад в боль, означало сломаться окончательно. И я ломаться не имела права. Потому что теперь я была не одна.

Мой сын был оборотнем. Ему нужна была стая, сородичи, знания, которые лежали за гранью моего человеческого понимания. Я уже не могла дать ему всего, что ему было нужно. Это осознание било больнее любой его прошлой грубости. Оно рождало в горле ком безысходности. Я была его матерью, но между нами уже зияла пропасть его природы, и с каждым днем она становилась шире.

Мы поиграли с Святом ещё немного, и Марьяна ушла, оставив нас наедине. Наступил час кормления. Тихое горе снова накатило на меня, холодной волной. Я не кормила его грудью с той ночи в больнице. Там, от стресса, боли и потери крови, молоко пропало.

Марьяна успокоила меня, сказав, что теперь он ест специальные каши на козьем молоке и мясные паштеты, обогащённые для оборотней.

– Такие же, как для человеческих детей, только... с добавками.

И вот он сидел в своём коконе, серьёзно и деловито уплетая розоватый паштет с ложки, которую я ему бережно подносила. Он был таким красивым. Совершенным. Его вздёрнутый носик, светлые ресницы, конопушки на переносице... Восторг от него смешивался с горькой желчью моей несостоятельности.

Будь я хоть чуточку сильнее, я бы всё смогла. Я бы защитила его. Я бы дала ему всё.

Чувство полной, абсолютной никчёмности затопило меня, сдавило грудь. Я старалась улыбаться ему, шептала ласковые слова, но внутри всё сжималось в ледяной ком.

Свят вдруг прекратил жевать. Он оторвался от ложки и уставился на меня своими огромными, зелеными, уже слишком осознанными глазами. Он смотрел прямо в меня, будто видел ту бурю отчаяния, что бушевала у меня внутри.

И в этот момент на мои плечи легли тяжёлые, тёплые ладони. Я вздрогнула так, что чуть не выронила ложку, резко запрокинув голову.

За моей спиной стоял Бранд. Он вернулся бесшумно, как призрак. Его лицо было усталым, в глазах застыла какая-то далёкая, тёмная мысль, от которой мороз пробежал по коже. Но когда его взгляд скользнул с меня на Свята, а потом вернулся ко мне, в нём появилась резкая, режущая концентрация. Он видел. Видел всё.

– Я чувствую, – его голос прозвучал низко, почти беззвучно, но каждое слово было отчеканено из стали, – что ты опять забиваешь свою голову мыслями, которые огорчают тебя, Лиза. Не хочешь поговорить об этом?

Он не отводил взгляда. И в этих глазах, всегда таких неистовых и непроницаемых, теперь я не видела ни насмешки, ни фальши. Я видела усталое понимание и... вызов. Вызов быть честной. Не с ним. С собой.

Да, я хотела поговорить. Но не о своём страхе оказаться плохой матерью. Я хотела выкричать ему в лицо вопрос, который разрывал меня изнутри.

Что, чёрт возьми, случилось с тобой, Бранд Мори? Кто ты теперь? И как долго это продлится?

Я открыла рот. Воздух заполнил лёгкие, готовый вырваться словами. Но встретилась с его взглядом. Усталым, твёрдым, ждущим. И все слова застряли в горле. Страх, старый, глубокий, инстинктивный – наложился на новый, острый страх всё разрушить.

Я увидела в его взгляде не того безумного хищника из прошлого, но и не открытую книгу.

Опустила глаза, снова поднесла ложку к губам Свята, который продолжал внимательно наблюдать за нами.

– Позже, – прошептала я, и моё собственное слово прозвучало для меня как капитуляция. – Не сейчас.

Он не настаивал. Его руки слегка сжали мои плечи создавая короткое, почти неощутимое давление и отпустили. Он молча сел в кресло напротив, протянул палец к Святу, и малыш тут же ухватился за него своими цепкими пальчиками, забыв про еду.

– Ого, какой большой карапуз! – засмеялся инструктор, глядя на Свята удобно примостившегося на руках у Марьяны.

Я стояла рядом и понимала, что да, Свят наел щёки буквально за месяц. Несмотря на то, что уже неделю активно ползает, его щёки никуда не делись. Прикорм прошёл слишком успешно. Он начал активно набирать вес, и на последнем осмотре у него обнаружили лишних полтора килограмма. Хотя по его слегка обиженному выражению лица было ясно – эти стратегические запасы не лишние. Нет. Это запасные. Но его посадили на диету, заменив телятину на индейку. Так горестно он, на моей памяти во время еды, ещё не вздыхал.

А сейчас мы стояли в детском бассейне на первом занятии. Инструктор, молодой парень, смотрел на Свята, потом на меня с нескрываемым сомнением.

– Вам, наверное, по показаниям врача? Он и правда великоват для года...

– Ему чуть больше двух месяцев, – тихо сказала я, снимая сумку и кладя её на шезлонг.

Молодой человек замер. Его глаза округлились.

– Сколько?! Вы чем его кормили, так нельзя!

– Он оборотень. И из «лишнего» тут всего килограмчик, – закатила глаза Марьяна, её голос прозвучал сухо и терпеливо, как тому, кто в сотый раз объясняет очевидное. Она вообще считала что врач придирается к Святу и лишнего медвежонок точно не набрал. Но я знала, что она подкармливает его пока я не вижу. А он и рад трескать за обе щеки.

Парень покраснел, почесал затылок.

– А… Понял. Простите. К нам просто оборотни не ходят, вот и не понял. Давайте тогда начнём.

Я сидела на краю пластикового шезлонга и наблюдала. Свят был не в восторге от занятия и инструктора. Вода была тёплой, но чужой. Бассейн был для него, купающегося только с мамой и папой в ванной слишком огромным, а незнакомый мужчина своими уверенными руками вызывал у него настороженность.

Инструктор нервничал всё сильнее, чувствуя, как малыш в его руках напряжен. В конце, пытаясь провести «нырок», он окунул Свята слишком резко. Тот, вынырнув, фыркнул, откашлялся, а потом, в приступе испуга и ярости, вцепился молочными, но уже острыми клыками ему в руку. До крови.

Тишину разорвал сначала вопль инструктора, потом – громкий, обиженный рёв Свята. Он ревел от страха воды, от несправедливости всего мира. Марьяна тут же подхватила его, прижимая к себе, а парень в панике метался в поисках аптечки.

В голове пронеслись мысли: нам выделят другого инструктора. Или вообще больше не пустят. Я тяжело выдохнула, чувствуя знакомую усталость. Мир обычных людей снова оказался тесен и непонятен для моего сына.

Пока мы собирались домой, и в такси, мысли крутились вокруг другого. За прошедший месяц наши с Брандом отношения так и застыли на странной, шаткой грани. Мы не говорили о прошлом. Ни разу.