Чтение онлайн

Бранд вернулся без Свята. Через полчаса. Он нёс большой деревянный поднос, на котором стояла тарелка с лёгким куриным супом, кусок белого хлеба, стакан воды и чашка с чем-то тёплым, пахнущим травами.

Его лицо было хмурым, мрачным, как перед грозой. Он поставил поднос на прикроватный столик, помог мне приподняться, подоткнув подушки. Я начала есть только сейчас осознавая как сильно проголодалась.

Пока я ела, он принес Свята, которого, видимо, оставил с няней, и прижал к своей груди. Малыш, уже был сыт и переодет. Он вёл себя спокойно, разглядывая отца серьёзным взглядом, иногда тыча пальчиком в его напряжённую челюсть.

Тишина между нами была густой, неловкой. Мы не говорили. О его матери. О побеге. О волке. Эта стена невысказанного стояла между нами, и я боялась её разрушить. Боялась вызвать ту ярость, что кипела в нём под поверхностью. Но тревога о своём здоровье пересилила.

— Бранд, — тихо начала я, когда он взял у меня пустую тарелку. — Почему врач не вернулся? Что он тебе сказал такого, что ты ходишь мрачнее тучи?

Он замер, держа в руке чашку с травяным чаем. Потом медленно поставил её на поднос и поднял на меня глаза. В них не было ярости. Была усталость. И та же самая, леденящая душу озабоченность.

— Шов, — произнёс он отчётливо, но так тихо, что я едва расслышала. — Он изначально не зажил как следует. И сейчас… не заживёт.

Мои руки, лежавшие на одеяле, задрожали.

— Как… не заживёт? — прошептала я. — Но я же чувствовала себя лучше. Я…

— Тебе нужно поставить метку, Лиза, — перебил он, и его голос прозвучал жестко, без колебаний.

Я нахмурилась, не понимая.

— Я… тебе должна поставить метку?

Он покачал головой, и его взгляд стал пронзительным, впивающимся.

— Нет. Это я должен поставить метку. Тебе.

В комнате повисла напряжённая, звенящая тишина. Свят на его руках затих, будто почувствовав смену атмосферы. Воздух стал густым, тяжёлым для дыхания. В голове у меня пронеслись обрывки из постов на сайте матерей оборотней. Метка. Символ абсолютной принадлежности. И единственное, что я знала точно, выжженное в сознании страхом и чужими шёпотами: метка ставится только во время секса.

Холодный ужас, острый и тошнотворный, поднялся от самого основания позвоночника. Он смотрел на мой живот, на шов, который не заживал. И говорил о метке. Моё тело похолодело, пальцы впились в одеяло.

— Нет, — вырвалось у меня, голос сорвался на хрип. — Я… я не могу. Ты же видишь, в каком я состоянии. Шов… Бранд, нет.

Он не двинулся. Не нахмурился сильнее. Его лицо оставалось каменной маской, но в глубине глаз, в этих бездонных зелёных глубинах, бушевала буря. Не похоти. Не простого желания. Что-то более сложное, тёмное и неумолимое.

— Сегодня вечером я приду за тобой.

Он вышел из комнаты оставляя меня трясущимися от страха руками.

Сегодня вечером.

Он вынес дергающегося сына из комнаты, чувствуя, как маленькое, тёплое тельце прижимается к его груди и лелеет планы мести в своей маленькой головке. За то, что Бранд забрал его от матери. Его сын был привязан только к ней. И в этом они чертовски были схожи.

В гостиной, освещённой холодным утренним светом, его ждала Марьяна. Мать Юры. Увидев вчера состояние его истинной пары, она наотрез отказалась уезжать.

Я останусь. Помогу.

И в её спокойных, круглых карих глазах Бранд прочитал не жалость, а твёрдое желание помочь. Для медведей дети священны. Они не бросают ни своих ни чужих. Бывают конечно и среди их вида отбросы которым плевать на всех вокруг. Не без этого.

Сейчас она ловко поила Свята водой из бутылочки, поддерживая его головку. Малыш хмурился, делал несколько глотков, потом отворачивался, размазывая воду по подбородку. Марьяна терпеливо вытирала его мягкой салфеткой, приговаривая что-то неразборчивое, низким, убаюкивающим голосом.

Бранд наблюдал, прислонившись к косяку. Его взгляд скользнул по аккуратной стопке с детскими вещами, стоявшей в углу. Всё было новое. Привезённое сюда по его приказу. Ни одной вещи из особняка. Ни одной нитки. Мало ли какую дрянь могла высыпать на вещи эта ёбнутая сука Криста.

Мысль о матери вызывала в нутре тупую, ядовитую волну ярости, которую он тут же подавил, вдавил глубоко внутрь, превратив в ледяной ком в желудке. Единственное, что они взяли оттуда — документы Лизы. Их нашёл Юра в сумке, брошенной рядом с особняком, и притащил в машину, пока Бранд рвал в клочья того дикого волка. Жалкие бумажки, подтверждающие её существование. И существование их сына.

Дверь из спальни открылась, и вышел Марк Семёнович. Врач. Его лицо было не просто задумчивым. Оно было замкнутым, погружённым в тревожные расчёты. Бранд уловил это напряжение ещё до того, как мужчина поднял на него глаза.

— Марьяна, возьми Свята, погуляй с ним в гостевой спальне, — сказал Бранд, не отводя взгляда от доктора. Голос звучал ровно, но в нём вибрировала стальная струна.

Женщина кивнула, без лишних слов забрала сына, уже одетого в тёмно-синий костюмчик, и вышла.

В опустевшей гостиной воцарилась тишина, густая и тяжёлая. Бранд не двигался с места, давя на врача всем грузом своего молчаливого присутствия.

— Говори, — наконец произнёс он, и два слова прозвучали как приговор.

Марк Семёнович сжался, будто пытаясь стать меньше, превратиться в невидимый комок нервов. Он поправил очки, которые уже не спасали от пронизывающего взгляда Альфы.

— Я изучил документы еще пока ехал к вам. Но ваша истинная об этом не знает, — начал он, запинаясь. — Дело… дело плохо, господин Мори.

Воздух вокруг Бранда похолодел. Он не шелохнулся, но каждая мышца в его теле напряглась до предела.

— Шов изначально не зажил нормально. Он затягивался очень медленно, и, конечно, создавалось ощущение, что ей становится лучше… Но по факту у неё зажили только внутренние органы. Мышцы и кожа… не срастаются как следует. Матка — да, срослась, всё хорошо. Но, к сожалению, её тело… оно отказывается заживать полностью.

У Бранда словно выбили почву из-под ног. Это было не как удар кулаком — это было как падение в ледяную пропасть. Тихий, внутренний обвал.

— Почему? — прошептал он, и его шёпот был страшнее любого крика. Он смотрел на мужчину, который нервно теребил край своего халата.

— У вашей женщины нет метки. Большое чудо, что она вообще смогла выносить и родить вам ребёнка. Но я видел в документах — он недоношенный у вас родился, и… — врач замолчал, собираясь с духом. — Понимаете, я думаю, всё дело в отсутствии полноценной связи. Вы… — он сглотнул, — простите меня за этот вопрос, но… вас тянет к вашей истинной? Именно… в том плане?