Чтение онлайн

– Я чуть умом не тронулся, – прошептал он прямо в кожу на моём виске. Голос был разбитым. Дрожащим. – Думал, потеряю тебя. Обоих.

От его слов, от этого неприкрытого, сырого ужаса, по моей спине побежали ледяные мурашки. А под щекой, прижатой к его груди, я чувствовала оглушительный, бешеный стук его сердца. Оно колотилось, как после марафона. Как после смертельной схватки.

Вся моя собственная собранность, всё напряжение, что держало меня на плаву, вдруг лопнуло. Я вся сжалась в комок, а потом резко дернулась. Скинула его руку со своего плеча. Его брови взметнулись вверх от удивления и мгновенной, пронесшейся в глазах тревоги. Но я не отстранилась.

Я перекинула ногу через его бедро и, не обращая внимания на боль в своей ноге, оседлала его, устроившись сверху. Прижалась всем телом к его мощному торсу, обвила руками шею и уткнулась лицом в то же место, куда прильнул сын – в основание его шеи, где бился пульс. Вдохнула его запах – кровь, лес, пот, мужчина. Его запах.

– Ты… – мои слова потонули в его коже. – Дурак. Безумный, огромный дурак.

Я почувствовала, как его грудь вздыбилась подо мной от беззвучного, сдавленного смеха.

– Но я надеюсь… твой дурак? – он произнёс это так тихо, так неуверенно, с такой натянутой, хрупкой надеждой, что это окончательно снесло все плотины внутри меня.

Я просто разревелась. Не красиво, не тихо. А взахлёб, с надрывом, сотрясаясь всем телом. Сдерживаемый страх, боль, тоска, и та безумная, всепоглощающая нежность, что сковала меня при виде его с нашим сыном – всё вырвалось наружу. Я вцепилась пальцами в его волосы на затылке и дернула, не со зла, а от невозможности выразить это иначе.

– Конечно ты мой дурак! – выдохнула я сквозь слёзы, нисколько не стесняясь. – Я же тебя люблю, идиот! Всегда любила!

Он замер. Абсолютно. Даже дыхание, кажется, остановилось. Потом его руки – одна здоровая, другая, перевязанная, – осторожно, будто боясь спугнуть, обхватили меня, прижали ещё крепче.

– Правда? – вырвался у него шёпот, полный неверия и такой надежды, что мне снова захотелось плакать. – Правда любишь?

– Конечно, правда, – прошептала я, целуя его кожу, солёную от пота и, кажется, от чего-то ещё. – Всегда.

Между нашими телами вдруг началась возня. Послышался возмущённый, сонный писк. Маленький пушистый комочек, зажатый в наших объятиях, начал вырываться, тычась мордочкой то в мой бок, то в грудь Бранда. Мы разъединились на сантиметр, и Бранд, не отпуская меня одной рукой, другой потрепал медвежонка за макушку.

– И тебя мы любим, вредина пушистая, – его голос прозвучал густо, с непривычной, тёплой усмешкой. – Успокойся. Спи.

Свят, кажется, удовлетворился этим. Он обошёл мою руку, устроился в ложбинке между нашими телами, свернулся калачиком и, наконец, затих, его дыхание стало глубоким и ровным.

И мы сидели так, втроём, в молчании, которое было громче любых слов. Его рана, мои ссадины, следы битвы на его костяшках – всё это было здесь, в этой комнате. Но поверх этого, как тёплое одеяло, лежало нечто новое. Хрупкое и невероятно прочное. Наше.

***

Я уснула, кажется, первой, утонув в глубоком, беспамятном сне после всего пережитого. В себя меня вернул грохот. Не просто стук, а сокрушительный удар, от которого дрогнули стены.

Сердце ёкнуло, забилось в паническом ритме. Я сорвалась с кровати и вылетела в гостиную, ещё не вполне осознавая, что происходит. Картина, которая предстала передо мной, заставила сердце не просто упасть, а провалиться куда-то в пятки.

Гостиная... Ну, то, что от неё осталось. Журнальный столик лежал на боку с проломленной столешницей. Кресло перевернутое валялось в углу, а на него свисала порванная штора. И посреди этого хаоса стояли они.

Огромный бурый медведь. Его мощные лапы, каждая размером с мою голову, упирались в паркет, плечи были напряжены. И прямо напротив, в трёх шагах, прижавшись к разбитому комоду, стоял маленький медвежонок. Свят. Он был взъерошен, весь ощетинился, и от него исходило не столько угрозы, сколько дикого, испуганного упрямства. Казалось, они замерли в каком-то важном, зверином диалоге, недоступном мне.

Когда я влетела в дверь, оба повернули головы. Большой медведь фыркнул, выдохнув облачко пара. Его тёмные,совершенно нечеловеческие глаза нашли меня. И что-то в них смягчилось. Он медленно, осторожно, чтобы не задеть остатки мебели, развернулся к моему телу и пошёл.

Мой разум кричал, что передо мной тонна мышц, меха и когтей, способных разорвать на части. Но инстинкт глубже знал, что это мой медведь. Я сглотнула комок в горле, не отступая. Он подошёл так близко, что я почувствовала его тепло и запах. Дикий, лесной, смешанный с запахом нашего дома.

Он приподнялся на задних лапах, заслонив меня всей своей исполинской массой, и... нежно, очень нежно ткнулся холодным, влажным носом в мой.

– Бранд... – прошептала я, поднимая руку. Мои пальцы погрузились в густую, грубоватую шерсть на его шее.

Но в его медвежьих глазах, так близко, я вдруг увидела не просто зверя. Я увидела усталость. Грусть. Что-то глубоко человеческое и растерянное. Он тихо, почти неслышно заворчал, и это звучало как сдавленный стон. Его огромные лапы, способные ломать деревья, осторожно обхватили меня. И он начал заваливаться на спину, мягко увлекая меня за собой.

– Бранд! Что ты... Ай! – я взвизгнула, когда мы рухнули на пол.

Грохот был таким, что, кажется, сработала бы сигнализация, будь она у нас. Мы приземлились на ковёр, и я оказалась сверху, прижатая лапами к мощной, покрытой шерстью груди. Он весил так невероятно много, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Я боялась пошевелиться, чтобы не провалиться вместе с ним сквозь перекрытия.

Здравствуйте, а мы ваши соседи…

Свят, увидев это, немедленно отреагировал. С возмущённым писком он подскочил, вцепился острыми молочными зубами в ближайшее отцовское ухо и принялся яростно его трепать, топая задними лапками. Бранд даже не повёл этим ухом. Он лишь глубоко вздохнул, и его грудь подо мной поднялась, а потом опустилась.

И в этот абсурдный момент, лежа на медведе размером с автомобиль, под взволнованные рыки медвежонка, меня вдруг прорвало. Я рассмеялась, тихо, с нервным оттенком, и прошептала ему в то ухо, которое не занял сын:

– Ты… ты такая плюшка, Бранд. Вот и буду тебя теперь так называть. Плюшка.

Эффект был мгновенным и сокрушительным.

Голова медведя рядом с моей взметнулась. Он оторвал её от пола и уставился на меня. В этих тёмных глазах было столько шока, такого чистого, неподдельного.