Чтение онлайн

Это было невыносимо ярко. Каждое прикосновение его кожи к моей, каждый звук, каждый отдельный запах. Казалось, я чувствую всё и ничего. Свет в комнате расплывался, плыл.

Он искал, находил, не отпускал. Его руки держали меня крепко, не давая уйти ни на миллиметр, а его взгляд, полный той же одержимости, что и в голосе, заставлял чувствовать себя одновременно и добычей, и самым центром вселенной. Волны накатывали снова, но не одна сокрушительная лавина, а чередой — каждая чуть сильнее предыдущей, каждая поднимала меня всё выше, к какой-то невидимой, ослепительной черте.

И когда я наконец сорвалась в этот новый вихрь, это уже не было ослеплением. Это было полётом. Тихим, беззвучным, разрывающим изнутри. Я кричала. Смотрела в его горящие зелёные глаза, чувствуя, как всё распадается на атомы и собирается заново уже вокруг него. А он, видя это в моём взгляде, накрыл мой рот своим в последнем, глубоком поцелуе, поглощая мой стон и отдавая мне свой, когда его тело тоже затрясло в финальном, долгом спазме.

Под веками взрывались калейдоскопы из искр и цветных пятен. А когда открыла, мне казалось, я вижу звёзды. Не на потолке. Они плясали прямо в воздухе, мерцающие и горячие, синхронно с пульсацией в самом моём нутре.

– Бранд… я больше не могу…

Но он лишь глубже вонзился в неё, придерживая за бёдра и медленно насаживая на себя снова. Он всего лишь хотел отнести её в ванну, смыть с них пот и следы страсти, дать ей отдохнуть. Но она, полубессознательная, поцеловала его в шею, в самую чувствительную точку под ухом, и всё поплыло. Как в тумане.

Он прижал её к стене, подхватил под колени, и она обвила его талию ногами, впившись в плечо зубами. Он чувствовал, как мелкая дрожь пробегает по её спине, когда он двигался, держа её на весу. Как она рычит и просит еще. За окном уже серело, полоса рассвета резала уставшее небо. Черт, он всё-таки донёс её до ванной. Донёс, но…

Когда он набрал воду и обернулся, то застыл. Она сидела на стиральной машине, обнажённая, прислонившись спиной к холодному кафелю. Бледная кожа светилась в полумраке, следы его зубов и губ цвели на её шее и груди бордовыми цветами. Глаза, огромные и тёмные, смотрели на него бездонно.

Черт. Он точно извращенец. Или одержимый. Или и то, и другое.

Он видел, как она устала. Как её веки тянуло вниз, а пальцы слабо дрожали. Но под кожей, в самой её глубине, он чувствовал ответное пульсирующее напряжение. До насыщения друг другом им было ещё очень далеко. И блять, он как истинный джентльмен, сначала проверил её готовность к продолжению.

Его несло. Несло по наклонной, в пропасть, где оставался только её вкус и её звуки. Стоило ему коснуться её пухлых, чувствительных губ в нежном, почти целомудренном поцелуе и прижать к себе, как его рука сама собой нырнула в горячую, влажную глубину её киски. Она так застонала, так сжала его пальцы изнутри, что он всё понял. Она была ещё голодна. Так же, как и он.

Эти глаза с поволокой смотрели глубоко в его душу, выворачивая наизнанку. Его зверь урчал в удовольствии от вида её шеи, усыпанной следами его одержимости. От распухших, тёмных сосков, налитых от его поцелуев. Блять. Он знал, что секс с истинной всегда сносит барьеры к чертям, но чтобы так… Он даже не представлял. Его девочка была просто прекрасна в этой разбитой, животной неге. Оторваться от нее было сродни вырвать себе руку с мясом. И пусть оторвут её к чертям но он её не отпустит.

Ему было мало. До дрожи, до головокружения мало. Он бы закрылся с ней на неделю, на месяц, и брал её, прерываясь только на глоток воды и короткий, чёрный сон.

Сейчас она сидела на холодной металлической поверхности, широко разведя ноги, запрокинув голову и издавая хриплые, разбитые стоны. Он чувствовал — ещё немного, и она кончит, и на сегодня это будет всё. Может быть, вечером он попробует её на вкус, медленно, сладко лаская её нежность между стройных ног. Но не больше.

Он должен сдерживать аппетит пока она не привыкла. Но сука как же это сложно сделать когда девочка слаще всего, что пробовал и желаннее.

Он перехватил её сзади за шею, притянул к себе меняя темп с нежного на быстрый, жёсткий, безжалостный. Он утопал в её всхлипах, в том, как её тело сопротивлялось и тут же принимало его, как её ногти впивались ему в спину, в плечи.

Она превращала его кожу в холст, расписывая его царапинами своего удовольствия, и он кайфовал от этого. Блядский рай. Она так царапалась и кусалась, когда он доводил её до предела, и он хотел бы носить эти отметины вечно. Но они заживали. Впервые в жизни он почувствовал дикое, иррациональное желание — носить метки её удовольствия на своей коже навсегда. Принадлежать ей так же явно, как она принадлежала ему сейчас.

Он сделал последний, особенно сильный толчок, вогнав себя в неё до предела, и всё. Она в его руках выгнулась, словно тетива, издала долгий, срывающийся стон и обмякла, вся дрожа мелкой, непрекращающейся дрожью. Смотрела перед собой потерянно, ничего не видя.

– Я… я не могу…

– Тссс, всё, тихо, – его собственный голос прозвучал хрипло и неожиданно мягко. Он бережно снял её со стиральной машины, усадил в наполненную тёплой водой ванну и залез следом, устроившись за её спиной. Уложил её голову на свою грудь. Его собственное возбуждение ещё не утихло, это было физическое эхо, но сейчас это были мелочи. Сущие мелочи.

Он проводил рукой по её влажным от пота волосам, и даже не верил в то, что держит её здесь. Что она наконец его. Что подпустила так близко, позволила снять все маски и добраться до этой дрожащей, нежной сути.

Лиза слабо подняла руку и нашла его ладонь, висевшую на краю ванны. Переплела свои влажные, усталые пальцы с его. И в этой тишине, нарушаемой только плеском воды, Бранд почувствовал не только бешеный стук собственного сердца, ломающего грудину, на которую она опиралась щекой. Он почувствовал и её учащённое сердцебиение прямо под ладонью.

Это было чувство. То самое, которое ещё рано произносить вслух, которое пугало своей новизной и масштабом. Но оно уже витало в воздухе, густея, как предрассветный туман за окном.

Оно было в её доверчивой позе, в цепкости её пальцев, в тишине, которая была полнее любых слов.

Чувство больше чем любовь…

***

Особняк встретил его тяжёлой, угнетающей тишиной. Он вошёл в холл, и с первого вздоха запах затхлости и забытья ударил в нос. Он медленно обводил взглядом высокие потолки, потемневшие дубовые панели, пустую вешалку в форме оленя.

Гнездо. Это когда-то и правда было гнездом. Тёплым, шумным, пахнущим мамиными духами, и её оплетенной меткой любви руками. Папиным табаком и свежей выпечкой. Как давно это было? Очень. Он, маленький, бегал по этим самым плитам, его смех звенел под сводами. Счастье оказалось таким же скоротечным, как и его детство.

Он остановился посреди зала, и холодная пустота пространства обволокла его. Сможет ли его семья, его сын, быть счастлив здесь? Сможет ли он быть счастлив, построив тут свою жизнь на костях старой?