Чтение онлайн

Мой алтарь.

Мое спасение.

– За то, что не верил в тебя, за то, что не верил в нас. За то, что не видел сквозь ложь и не боролся, чтобы сохранить тебя, когда должен был, – я расстегиваю пуговицы на рубашке, стягивая ее с плеч и позволяя упасть ей на пол.

– Сделай больно. Заставь меня заплатить.

Я был настолько поглощен собственным страхом быть преданным, быть раненым, потерять ее, что позволил себе ненавидеть ее. Я не считался с тем, что мое сердце пыталось сказать мне все это время – что она другая.

Что она моя.

Я позволил себе ненавидеть ее, и из-за этого она прошла через ад в одиночестве.

Это единственный известный мне способ постараться искупить вину.

Я жду секунду, прежде чем чувствую под своим подбородком кончик ее туфли, поднимающий мою голову. Я смотрю вверх на нее, приподнимая бровь, мои глаза встречаются с ее.

Она излучает контроль, ее плечи подняты, когда она пристально смотрит вниз на меня.

Мой феникс.

– Мне не нужна твоя боль, Рук Ван Дорен. Я хочу, чтобы ты дал мне слово.

Я никогда не хотел ничего больше, чем хочу ее прямо сейчас. Я хочу, нахрен, поглотить ее. Я сделаю что угодно, чтобы получить ее.

– Скажи мне, какое, – говорю я, – и оно твое. Они все твои, детка.

Как соблазнительница, она подтягивает обе ноги на стол, широко расставляя их, отчего ее платье задирается на бедрах, оставляя ее полностью раскрытой для меня.

– Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что перестанешь причинять себе боль.

Воздух в моих горящих легких густой и тяжелый. Ее сладкого аромата достаточно, чтобы в нем утонуть, он заставляет мою голову кружиться и вызывает эйфорию. Я следую за ее бледными пальцами, когда они находят ее центр, дразняще поглаживая вверх и вниз ее прикрытую щелочку.

– Ты хочешь искупить вину передо мной? Ты хочешь прикоснуться ко мне, пироман?

Я молил бы Бога, чтобы иметь возможность прикоснуться к ней прямо сейчас.

– Тогда пообещай мне. Больше никаких порезов. Больше никакой боли, – она сильнее надавливает на свой центр, маленький всхлип срывается с ее губ. – Обещай, что придешь ко мне. Мы сможем помочь друг другу. Я смогу помочь тебе.

Темное, влажное пятно образуется на ее тонких трусиках, и у меня текут слюнки, в груди ноет. Ее сиськи поднимаются и опускаются в устойчивом ритме, а ее вздохи начинают становится более беспорядочными.

Вожделение и страдание кружат у меня в голове.

Может ли ее быть достаточно, чтобы привести меня к прощению? Может ли ее быть достаточно, чтобы помочь мне отпустить?

Я не дурак. Я не верю в сказки, и долгое время я отказывался потакать самому себе в извращенном бреде о том, что она любит меня в ответ.

Но боль, которую я преследую, ничто по сравнению с болью от невозможности прикоснуться к ней. Невозможности обладать ей. Я мог бы научиться прощать себя, но я не хочу быть без нее.

Только не снова.

– Это не будет привлекательно, – говорю я хриплым голосом. – Моя боль – уродливый, всепоглощающий зверь, Сэйдж. Ты сможешь справиться с чем-то подобным?

– Ты не единственный, кто причиняет себе боль, когда становится слишком тяжело, Рук.

Я следую за ее руками, когда она убирает их от центра, тянется за спину, расстегивая молнию на платье, которое скрывает ее от меня. Она не торопится раздеваться, вытаскивая руки из рукавов и стягивая черный материал вниз, пока он не опускается на талию.

Я провожу языком по нижней губе, когда она соблазнительно стягивает его со своих ног и, закончив, отбрасывает ногой на пол. Мои глаза не могут понять, куда смотреть в первую очередь. На разгорающуюся голубизну ее глаз, на изящные изгибы, вырисовывающие ее бедра, или на упругие сиськи идеального пыльно-розового оттенка, умоляющие о моих губах.

Она была моим величайшим страданием. Та, которая распорола такую глубокую дыру внутри меня, что я никогда не думал, что смогу ее заполнить. Я привык к пустоте в своей душе.

Но она также и мое единственное спасение.

Единственный алтарь, которому я когда-либо рискнул поклониться.

Наконец я нахожу, куда смотреть, потому что она опускает руки перед собой, обнажая белесые шрамы, которые там находятся.

Они начинаются у основания запястья, перемещаясь вертикально вверх по рукам, пока не останавливаются прямо внизу изгибов ее локтей.

– Мой отец сделал выбор, и я тоже сделала, – выдыхает она. – Он хотел оставить меня, но я хотела убедиться, что он не получит ни одну из нас. Мы не должны страдать в одиночку, Рук.

Я встаю.

Она никогда не сможет привести меня в Эдемский Сад или к жемчужным вратам Рая. Слишком поздно для этого.

Но мы можем создать свой собственный мир. Наше собственное спасение на наших условиях. Наш собственный небесный город в царстве вечного огня.

Я хватаю ее запястья, загибая пальцы вокруг, рассматривая затянувшуюся кожу. Все эти швы, вся эта кровь, которую она, должно быть, потеряла. Она была совсем одна, такая чертовски несчастная, что хотела покончить со всем этим. Я бы никогда больше ее не увидел. Я бы потерял ее навсегда.

Это ощущается, как стремительный удар по яйцам, как резкий удар ножом в живот.

– Ты больше не нелетающая птица, Сэйдж. Ты феникс. Они пытались потушить твой огонь, но ты им не позволила. Ты возродила себя из этого пепла без помощи меня или кого-либо еще. Только ты.

Я лезу в передний карман, вытаскивая изящную золотую цепочку, и птичка в середине ловит свет.

– Умирать легко. Но можешь ли ты гореть ради меня?

Я не просто спрашиваю.

Я умоляю.

Она тянется, хватая висящий кулон, и проводит пальцем по позолоченному крылатому существу.

– Где ты это взял? – шепчет она, одинокая слезинка катится вниз по ее щеке, и у меня возникает плотский порыв слизать ее с нее. Поймать ее печаль и проглотить ее целиком, чтобы ей никогда больше не пришлось этого испытывать.

– Я переплавил его из жетона Кейна, – говорю я. – Как напоминание о том, что он никогда не сможет прикоснуться к тебе снова. Никто не сможет. Нет, пока ты не позволишь им.

Я вижу вопрос в ее глазах. Она хочет знать, что произошло, что я сделал, но она знает, что лучше оставить его невысказанным прямо сейчас.