Чтение онлайн

– Это закончится не так, как ты думаешь, – говорю я ему, удерживая Сайласа за плечи, не позволяя ему никуда двинуться.

– Да? Как тебе кажется, у кого здесь больше контроля? – он усмехается, сжимая Тэтча немного крепче, заставляя моего друга угрожающе щуриться, уставая от того, что к нему прикасается кто-то, кого он не знает. – У федерала, чей напарник был убит компанией разъяренных детей из университета? Или у офицера с наградами, пытающийся защитить мэра города?

Плохие вещи случаются, когда озлобленных людей оставляют горевать. Происходят вещи еще хуже, когда хорошие люди вынуждены защищать тех, кто им дорог.

– Моя ставка на девушку с ножом.

Лайра направляет серебряный край лезвия в шею Финна сбоку, погружаясь в вену, словно разрезает спелый фрукт. Кровопотеря мгновенная. Кровь хлещет из открытой раны, когда она выдергивает его из отверстия.

Алая жидкость, воняющая металлом, каскадами стекает по плечу Тэтчера, проливаясь вниз по его рубашке, словно стремительный водопад. В его глазах дикий взгляд, который я раньше никогда не видел, когда он наблюдает, как она стекает по нему, капая с воротника его рубашки.

Рука Лайры тверда, когда она бросает нож на пол. На ее лице нет ни страха, ни паники; она выглядит так, как всегда – пассивной и не обращающей внимания на то, что происходит в мире. Кровь покрывает ее крошечную бледную руку, и вместо того, чтобы посмотреть на человека, которого она только что убила, когда он падает, она просто отступает назад, позволяя его телу удариться об пол, и остается сосредоточенной на Тэтчере. Ее пристальный взгляд ни разу не переместился с него, ни на секунду.

– Это была новая рубашка, – вздыхает он, его грудь вздымается, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на нее, мертвое тело единственный предмет между ними.

– Она была уродливой. Кровь преобразила ее, – говорит она, поднимая на него свои впалые глаза. С окровавленной рукой и фиолетовыми мешками под глазами от недостатка сна, она напоминает мне персонажа Тима Бертона76 – вьющиеся волосы, слишком большие для ее лица глаза, нездорово бледная кожа.

– Он мертв? – доносится из кухни, и только голоса достаточно для меня, чтобы обратить все свое внимание в ее сторону.

Я никогда не верил в Рай или Ад.

В судьбу или предназначение.

Я никогда не стоял на улице и не загадывал желания на падающие звезды.

Нет, я никогда не верил ни во что из этого, но я поистине верю в нее.

– Мой отец мертв? – вздыхает она, в ее глазах пляшут невинные маленькие демоны, и я никогда не видел хаос в подобного рода прекрасном формообразовании.

Такой поразительный оттенок голубого, перекликающийся с огнем, с которым я люблю играть.

Это судьба? Это предначертание?

В детстве, еще до смерти моей мамы, я часами сидел, уставившись в открытое пламя, отказываясь отводить от него взгляд. Слишком поглощенный, слишком увлеченный тем, как дым кружился клубами, а искры жалили мою кожу.

И то же самое пламя танцует в уголках ее глаз. Такое горячее, такое чертовски голубое, и я хочу сгореть в них заживо.

Может быть, я всегда видел ее в огне.

Или, может быть, я просто был рожден в пламени.

– Пока нет, – говорит Тэтчер. – Нам нужно навести тут порядок, Рук.

– Забирай Сайласа, выходите с Лайрой и убирайтесь на хрен отсюда. Когда появится полиция, я не могу допустить, чтобы ты была вся в крови, – говорю я, приближаясь к Сэйдж.

– Что ты собираешься делать?

– Все, что нужно. Мне просто надо, чтобы ты убралась отсюда до того, как это произойдет.

Я подхожу к ней, руками обхватываю ее лицо, притягивая ее губы к своим. Я утопаю в ее прикосновениях ради уединенного момента среди беспредела. Мой кусочек рая внутри моего собственного ада.

– Ты доверяешь мне? – шепчу я ей в губы.

Она кивает, обхватывая пальцами мое запястье.

– Всегда.

Я увожу ее дальше в кухню, осматриваясь вокруг в поисках необходимых мне материалов. Швыряю медную сковороду на плиту, открываю ее холодильник и хватаю какой-то случайный замороженный кусок мяса, до того, как подхватываю растительное масло.

У нас нет времени на то, чтобы избавиться от двух тел. У нас нет времени на то, чтобы убрать наши улики из этого места. Слишком много задействованных переменных, а нам нужно избавиться от этого беспорядка сейчас же.

– Что мы будем делать? – спрашивает она, наблюдая, как я включаю все конфорки на максимум, размещая сковороду с мясом на одну из них.

Я разливаю целую бутылку масла по всей плите, сковороде, вдоль кухонной стойки. Наш лучший выход из этого положения заставить этот пожар выглядеть, как случайность, как будто люди, погибшие в нем, не были убиты, они просто попали в ловушку пламени.

Это было оно.

Момент, которого мы все так долго ждали.

Рим строился не за один день, это то, что Алистер постоянно говорит мне, когда я становлюсь нетерпеливым.

Но он сгорел дотла за один день.

– Сжигать. Все это. До гребаного основания. И это не мы, – говорю я, смотря на нее, понимая, если что-то пойдет не так прямо сейчас, я сделаю все, чтобы защитить ее от этого.

Она никогда не была невинной Евой из сада.

Она всегда была моей Лилит. Равной мне. Моей королевой. Фениксом.

Я лезу в передний карман, вытаскивая спички.

– Это твое возмездие. Ты поджигаешь тлеющие угли и восстаешь из пепла. Тебе никогда не нужно было ничего, кроме спички.

32. БОЛЬ И НАСЛАЖДЕНИЕ

Сэйдж

Я сижу, прислонившись к стене одной из многочисленных свободных спален Пирсонов. По наивности я считала, что внутри это место выглядит больше как морг, чем как дом. Вполне ожидала обнаружить гроб в спальне Тэтчера. Имело смысл, что он спал бы в одном из таких. Это соответствовало бы образу человека, с которым любили его сравнивать.

Я была неправа.

Экстравагантное здание, которое он называл домом, было всем, что вы могли бы ожидать от кого-то с такими деньгами, как у него. Впервые, когда я оказалась здесь несколько недель назад, я была слишком рассеяна, чтобы обратить внимание на то, как много денег имели Пирсоны.

Несмотря на то, что все мы состоятельны, Тэтчер купается в богатстве. Колоссальный, упорный труд его дедушки в создании компании по недвижимости обеспечил хорошую жизнь его семье на долгие годы. Даже если бы Тэтчер, его дети и их внуки больше ни дня в жизни не работали, они бы ни в чем не нуждались.