Чтение онлайн

Невероятно высокие потолки и архитектура, вдохновленная Гэтсби77, заставляют дом моей семьи выглядеть, как помещение для прислуги. Как и Алистер, Тэтчер живет в поместье.

Мы остановились в западном крыле, где, как нам было сказано, останавливалось большинство гостей. И кажется странным находиться в таком небрежно дорогом доме после того, что мы только что сделали.

Закрыв глаза, я прислоняюсь головой к стене, не видя ничего, кроме дыма и вихря оранжевого пламени. Я стояла застывшей на лужайке перед своим домом, только вспышки сирен приглушенно взвывали на заднем плане моего сознания.

Моя ладонь была зажата между пальцев Рука, мы вдвоем стояли там, рука в руке, когда синее мерцающее свечение отражалось от наших лиц. Мои соседи выходили на улицу, чтобы осмотреть хаос. Об этом будут говорить в городе еще несколько месяцев.

Слезы текли по моему лицу, но не по тому, что я потеряла внутри, а потому что, пока огонь пылал, это ощущалось, словно все кончилось. Впервые после смерти Рози во мне воцарилось настоящее умиротворение, даже несмотря на то, что все вокруг нас видели совершенно противоположное.

Мой отец, детектив Брек, все болезненные воспоминания, приносимые мне домом на протяжении всей жизни, теперь были превращены в ничего, кроме пепла и праха. В копоть, которую пожарные смоют со своих ботинок утром.

Сейчас, сидя здесь, я все еще не могу найти в себе сожаление о том, что сделала.

Я знаю, что убийство кого-то должно стать отметиной в твоей душе, которая остается с тобой навсегда, чем-то, что разъедает человечность внутри тебя, пока ты, наконец, не ломаешься и не рассказываешь миру о том, что ты сделал.

Однако это так не ощущается.

И может быть, это делает меня какой-то психопаткой или кем-то в этом роде, но все, что я чувствую, – это облегчение, что его больше нет. Что человек, который был ответственен за самую острую боль, которую я когда-либо испытывала, больше не дышит, является ничем, кроме груды обугленных костей и сожженной кожи. Его тело было уничтожено, и я надеюсь, его душа подверглась некой форме внутренней пытки. Где он будет тратить свои годы, страдая за то, что сделал с собственной плотью и кровью.

Рук сослался на «Инферно»78 Данте после того, как я спросила его, считает ли он, что мой отец находится в аду. Он сказал, что те, кто выбирает грех алчности, направляются на четвертый круг ада.

Те, кто копит слишком много денег или предпочитает богатство всему остальному. Но он считает, что это слишком просто для него.

Он сказал, что отец будет на самом последнем поясе на девятом кругу79, там, где находятся предатели собственного рода. Там сущность моего отца проведет вечность, застряв головой вниз внутри ледяного озера. Вопреки большинству религиозных учений, Данте говорил, что адская яма холодна и лишена любви.

Рук рассказал мне об этом, когда мы ждали приезда полиции и пожарных, и я отчетливо помню, как улыбалась, вспоминая времена, когда мой отец включал термостат на полную мощность в нашем доме, потому что он терпеть не мог холод.

– Почему ты на полу?

Я открываю глаза и вижу, что на Руке нет ничего, кроме белого полотенца, обернутого вокруг талии. Его волосы мокрые и падают на лоб, капли воды капают ему на грудь.

Мое тело уставшее, я морально истощена от всего, что мы пережили за последние несколько часов. От пожара до полиции, затем до больницы. Но каким-то образом мои ноги находят в себе силы встать и двигаться к нему.

Его кожа паляще красная. Я уверена, он позволил себе стоять под потоком обжигающе горячей воды, пока она не стала холодной. Мои пальцы тянутся, чтобы провести по его плечу, в моих глазах печаль.

– Рук... – бормочу я.

– Нет, Сэйдж, – он прерывает меня, сжимая челюсть. – Я держу свое обещание на волоске.

– В том, что случилось с Сайласом сегодня, не было твоей вины, – все равно говорю я ему, даже несмотря на то, что он не хочет этого слышать.

Злясь на мои слова, он проходит мимо меня, направляясь к нашей кровати на ночь, и падает на край матраса. Со вздохом он втягивает голову в плечи, смотря в пол.

Я знаю, что он не злится на меня. Не совсем. Он зол на себя, потому что он считает, что если кто-то и мог остановить это, то это был бы он.

– Тогда чья это вина? Хмм? – бормочет он, эмоции душат его горло. Рук был таким сильным в больнице. Держался до последнего, даже когда мама Сайласа, Зои, сломалась, разрыдавшись в его руках.

Он крепко прижимал ее, его позвоночник был твердым, а челюсть сжата в издевке над больничной приемной. Впервые с тех пор, как я его встретила, он смог избавиться от всех эмоций в себе. Эмоции, которые им управляли, исчезли.

Я знала, что он сломается в конечном счете. Он не мог быть сильным так долго. А когда он смотрел, как его лучшего друга закатывают в неотложку, чтобы увезти в клинику, я увидела трещину в его глазах.

Это сломило его.

– Я знал, что с ним не все в порядке, – он тычет пальцами в свою грудь. – Я, блядь, знал это и ничего не сделал. Это мой лучший друг, Сэйдж, и я практически позволил ему покончить с собой.

Его пальцы сжимаются в крепкие кулаки, и он снова и снова бьет ими себя в грудь. В погоне за облегчением, которое наступает после причинения себе боли.

Я опускаюсь на колени между его ног, хватая его за запястья, ненавидя видеть его таким.

Мой Бог Огня.

Тот, что пылал так ярко и так свирепо, угасает с каждой секундой.

– Рук, посмотри на меня, – шепчу я. – Посмотри на меня, – повторяю я, пока он в конце концов не поднимает свои слезящиеся глаза к моим.

Сейчас в них нет адского пламени. Только яркий ореховый оттенок. В них ни дьявола, ни Люцифера. Только парень с разбитой душой, который не знает, как это исправить.

– Шизофрения, – говорю я. – Вот чья это вина. Не твоя, не моя, не чья-либо еще. Сайлас болен, и ему просто необходима какая-то помощь. Ты ничего не мог сделать, чтобы помешать ему прекратить прием лекарств.

Я пытаюсь обосновать ему все. Заставить его увидеть, что это была болезнь, которая жила внутри Сайласа. Та, против которой он слишком устал сражаться. Но мне следовало бы понимать, что это невозможно, не тогда, когда рана так свежа.

Все, что я могу сейчас сделать, это продолжать давить и надеяться, что он не истечет кровью раньше, чем я успею зашить его раны.