Чтение онлайн

Они не получили записок, потому что, хотя они и будут скорбеть и им будет больно от моей потери, они не будут винить самих себя.

Не так, как ты.

Так вот почему это должен быть ты, потому что я хочу, нуждаюсь в том, чтобы ты знал, это не твоя вина.

Это не твоя вина, что у меня шизофрения, это не твоя вина, что Роуз умерла, и я знаю, ты будешь бороться с этим, но нет ничего, что ты мог бы сделать, чтобы предотвратить это.

Ты сделал все, что мог, и хотя этого было более чем достаточно, этого все равно никогда не будет достаточно.

Не наказывай себя за мою смерть. Ты был одним из немногих, благодаря кому моя жизнь стоила того, чтобы жить, и если ты испортишь память обо мне своим чувством вины, я надеру тебе задницу.

Знай, что я обрел покой. Что я счастлив. Я свободен, Рук, и я с ней.

И однажды, когда тебе будет далеко за девяносто, я также снова буду с тобой.

Не теряй самообладания , пытаясь понять, найти причину , особенно после того , как я написал всю эту безвкусицу.

Никогда не теряй свой огонь.

Я встречу тебя у Стикса .

Сайлас.

Я перечитываю записку еще раз, благодарный, что мне никогда не придется следовать тому, что написано в ней.

Щелкнув своей зиппо, я подношу оранжевое пламя к бумаге, наблюдая, как оно захватывает тонкий материал и начинает разъедать края.

Она горит быстро, сгорает еще быстрее, когда я бросаю ее в мусорное ведро рядом с кроватью.

Одна неделя.

Вот как долго нет уже Сайласа. Все еще жив, но все еще отсутствует.

Я отказался позволить его семье отправлять его в клинику «Монарх» после того, что Сэйдж рассказала мне об этом месте, и они охотно согласились отправить его куда-нибудь поблизости с Портлендом. Не для того, чтобы увезти его от унижений в Пондероза Спрингс, а для того, чтобы обеспечить ему получение надлежащего ухода, который он заслуживает.

Мы не уверены, сколько времени потребуется Сайласу, чтобы избавиться от психоза, и как долго ему необходимо быть госпитализированным. Это может быть несколько недель, может быть несколько месяцев, а может быть и год. Все, что мы знаем, это то, что мы готовы поддерживать его до тех пор, пока он не получит необходимую помощь.

Врачи полны надежд, что с помощью когнитивной терапии и нового набора лекарств он в кратчайшие сроки вернется к себе прежнему, но всегда существует шанс, что он может потерять себя в галлюцинациях и заблуждениях, которые изводят его разум.

Я стараюсь не думать об этом слишком много.

Когда огонь гаснет и от записки не остается ничего, кроме клочков и пепла, я хватаю с кровати куртку и спускаюсь по ступенькам.

Мой отец сидит за столом, несколько бумаг разбросаны перед ним, а слева от него стоит бокал с виски.

Звук моих шагов привлекает его внимание к моему присутствию.

– Куда ты идешь? – спрашивает он, суровость в его голосе говорит мне, что он в настроении выместить свои беды на мне.

– Наружу, – ворчу я.

– Если я задаю тебе вопрос, Рук, я ожидаю реального ответа, а не чтобы ты умничал, – он отталкивает стул от своего места за столом, встречая меня на середине моего пути к двери.

– Я собираюсь на похороны Фрэнка, отдать дань уважения, оплакать погибших, исполнить свой христианский долг.

– Не проявляй неуважение к Богу в этом доме, сынок. Не тогда, когда я знаю, что ты сделал, что ты продолжаешь делать.

– Я не собираюсь сидеть здесь и выслушивать твою лицемерную чушь, – бормочу я, обходя его стороной, чтобы уйти без боя, но, похоже, он в настроении для этого сегодня.

– Ты будешь стоять здесь столько, сколько я захочу, – он хватает меня спереди за футболку, дергая к себе, так я чувствую запах спиртного в его дыхании.

Я бы позволил ему ударить меня. Я мог бы позволить ему причинить мне боль за то, что я ничего не предпринял раньше в отношении Сайласа. Я мог бы стоять здесь и позволять ему вымещать свою боль на моем теле и продолжать быть козлом отпущения за смерть мамы.

На мгновение я хочу этого. Стремление почувствовать острую боль все еще живет прямо под моей кожей, ожидая момента выбраться наружу.

Но я не сделаю это. Потому что она ждет меня, и я дал ей слово. Я борюсь с этим побуждением, потому что хочу быть тем человеком, который ей нужен. Человеком, к которому она бежит, когда мир причиняет ей боль, не наоборот.

– Я не позволю тебе наказывать меня за то, что было несчастным случаем, – я обхватываю его запястья, болезненно сжимая, когда отрываю их от материала своей футболки. – Ты не можешь играть в Бога просто потому, что скучаешь по маме.

Выражение его лица можно описать только как состояние полного шока, смешанного со страхом. Он знает, что я бы убил его в драке; он знает, что он делал со мной все эти годы, что я позволял ему делать без каких-либо последствий.

– Несчастный случай? Если бы ты хоть раз вел себя нормально, она бы все еще была здесь! – насмехается он. – Даже в детстве ты не мог следовать правилам, и я клянусь, ты научишься дисциплине в этом доме.

Он поднимает руку, чтобы влепить мне пощечину.

– Тебе лучше быть готовым к тому, что произойдет после того, как ты это сделаешь. Я знаю, что могу выдержать твой удар — ты уверен, что сможешь выдержать мой, летящий тебе в обратку? – предупреждаю я. – Или я дам своим друзьям согласие, которого они уже так долго ждут.

– Ты не сделаешь этого, – выдыхает он.

– О, я сделаю, – ухмыляюсь я. – И ты должен знать, они не любят отцов, которые относятся к своим детям, как к дерьму. Так что, прежде чем ты ударишь меня снова, спроси себя, готов ли ты ответить за свои грехи, папа?

На этот раз, когда я двигаюсь мимо него, он позволяет мне уйти, пребывая в собственном страхе о наказании.

Я думаю насчет того, что произошло бы, если бы он изменился, смог бы я заставить себя простить ему все издевательства за эти годы. Полагаю, это заняло бы время, но я бы сделал это, потому что позволял ему делать это слишком долго. Я практически давал ему разрешение на это. Я бы дал ему возможность.