Чтение онлайн

Лилит для меня, Люцифера.

Та, ради которой я сожгу всю чертову планету.

В непроглядной тьме мы обрели любовь, которую невозможно сдержать.

Для кого-то наша любовь покажется нечестивой, противостоящей самому Богу, но для нас?

Это большее.

Это наше.

Она была права. Завтра птицы запоют, и они будут продолжать петь до тех пор, пока мы вместе.

– Потому что ты единственная, кто достойна того, чтобы сохранить рядом.

34.

ВЕЧНОЕ ПЛАМЯ

Сэйдж

Я смотрю вниз, на яму с каштаново-коричневым гробом, вырытую в сырой земле и покрытую тонким слоем цветов.

Я думаю, это пустая трата денег – хоронить человека, который уже был кремирован бесплатно, но это было написано в его завещании, что он должен быть похоронен на участке, который он уже приобрел много лет назад.

Похороны – это то место где, предположительно, ты испытываешь эмоции. На похоронах Розмари я чувствовала себя разбитой и опустошенной, во мне было так много печали, что я едва могла дышать.

Но сегодня я ничего не чувствую.

Очередная пятница в Пондероза Спрингс.

Может быть, потому, что мой отец был мертв для меня гораздо раньше, чем перестал дышать. Я покончила со всем, что с ним было связано давным-давно, возможно, еще до того, как узнала о сделке, которую он заключил.

Сегодня люди оплакивают человека, которого считали героем. Того, кто умер, уснув во время приготовления пищи.

Сегодня плохой парень проиграл. Точнее – двое.

Но для города это был трагический несчастный случай, тот, что детектив Финн Брек храбро пытался предотвратить, но попал в огненную ловушку, пока пытался спасти моего отца. Или, по крайней мере, это то, что я рассказала полиции, когда они появились.

Я сказала в точности то, что велел мне Рук. Что мой отец пригласил Финна вместе с Кейном, который не смог прийти, и я получила оповещение на свой телефон от домашней системы безопасности о том, что обнаружен пожар.

Мы ехали так быстро, как только могли, но к тому времени, когда мы прибыли на место, дом был объят пламенем. Мы ничего не смогли сделать.

Я беспокоилась о том, что может показать вскрытие, но, очевидно, доктор Говард Дискил, наш городской патологоанатом, был в долгу перед мальчиками. Ни в одной записи не сообщалось насчет травмы, нанесенной тупым предметом, или о колотом ранении.

У меня на глаза наворачивались крокодильи слезы, и я рыдала так, как будто я собиралась на вручение «Оскара» за лучшую роль.

Сегодня я не играла, я сохраняла безразличное выражение лица на протяжении всей службы, а Рук стоял рядом со мной, держа меня за руку. Для других он был парнем, который поддерживал меня, твердо стоя рядом с шокированной девушкой. Я имею в виду, я потеряла все в их глазах.

Свою мать, своего отца, свою сестру.

Все они ушли; они могли понять мое оцепенение. Я была девушкой, у которой ничего не осталось.

Но они ошибались.

Рук не держал мою руку, чтобы поддержать меня.

Это я держала его.

Потому что мне было приятно стоять перед всеми этими людьми, которые проклинали его, и заявлять, что он мой. Каждый сломанный, искривленный кусочек. Он был моим.

И да, я потеряла все. Но я приобрела гораздо больше.

– Ты в порядке?

Я смотрю на Брайар и Лайру, видя дружбу, в которой отчаянно нуждалась так долго. Два человека, которые рядом со мной, которые поддерживают меня. Одна из которых ударила мужчину ножом в шею. Если это не доказательство преданности, то тогда я не уверена, что это еще.

Я киваю.

– А ты в порядке?

Лайра не подписывалась ни на что из этого, и все же теперь у нее на руках кровь, она вечно будет жить с фактом того, что отняла жизнь, чтобы защитить дорогих ей людей.

– Я едва моргнула, – бормочет она, прикусывая внутреннюю сторону щеки. – Я даже не подумала об этом перед тем, как сделать. Я просто...

– Ты сделала то, что должна была, – заверяю я ее, нахмурив брови. – Тебе не нужно всячески оправдываться за то, что ты посчитала нужным сделать, чтобы выжить, Лайра.

– Я не. Это не то, о чем я сожалею. Я просто удивилась... – она делает глубокий вдох. – Как легко это.

Лайра всегда изображала себя застенчивой жук-ботаничкой, которая наслаждается своей жизнью невидимки. Она была фантомом, и для всех остальных это было именно так. Парила вокруг, зависала, сливалась с толпой.

Но я начала понимать, что это было только то, что она хотела, чтобы люди думали.

– Не могу поверить, что Пирсон даже не поблагодарил тебя за это, – фыркает Брайар, скрещивая руки на груди. – Я понимаю, он немного ебанутый на голову, но не трудно же сказать: «Эй, спасибо, что спасла мне жизнь».

– Это Тэтчер. У него нет эмоций. Было бы странно, если бы он сказал «спасибо», – говорю я со смехом, испытывая этот странный момент счастья, даже несмотря на то, что стою над могилой своего отца.

– Он сказал, – говорит Лайра, слегка покачиваясь на пятках. – У смерти есть сердце, когда забирает того, кто страдает, или того, кто является плохим. Если у смерти есть эмоции, значит и у него тоже.

На мгновение повисает тишина.

– Ну, все же он мудак, – бормочет Брайар шепотом, и все мы делаем что-то, что ощущается непривычно, но так приятно.

Мы смеемся.

Странно, что я смеюсь по-настоящему в тот момент, когда стою над могилой своего отца. Но в этом и заключается наша дружба.

Счастье даже в моменты темноты.

Я кручу в пальцах цветок, тот, который должна была бросить в его могилу, но вместо этого я делаю несколько шагов вправо, останавливаясь перед могилой Роуз, смотря на ее надгробие. Я провожу пальцами по поверхности и вздыхаю.

Несмотря ни на что, единственное, что остается неизменным, – это мое желание, чтобы Рози была здесь. Есть так много, что я хочу рассказать ей, так много вещей, которые никогда не получится рассказать. Лайра была права – смерть может быть милосердной, но в то же время она холодна.

Она забирает тех, кого мы не готовы терять, без всякого сострадания.

Я бережно кладу белую розу на ее надгробие, потому что другая могила этого не заслуживает.

Чьи-то пальцы переплетаются с моими, и я не стараюсь отстраниться, потому что я узнаю это прикосновение. Наша кожа сплавляется, как глина, превращаясь в одно целое произведение искусства.

– Роуз знала, что я тебе нравлюсь, – говорю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на красивое лицо Рука.

– Ты рассказала ей о нас? – он хмурится, и боль пронзает меня насквозь.