Чтение онлайн

Как он наткнулся на сарай своего отца и все эти вещи внутри. И как только это произошло, как только отец поймал его, Тэтчер стал его протеже. Генри Пирсон – умный человек, и он создал способ для себя и своего наследия жить вечно, превращая своего невинного ребенка в одаренного серийного убийцу.

Тэтч никогда не рассказывал нам, что заставлял его делать отец, на что он заставлял его смотреть, но я могу гарантировать, что это были не мультфильмы.

Тишина длится до тех пор, пока я не слышу его голос, спокойный и уверенный:

– Я могу причинить тебе боль. Алистер может причинить тебе боль. Даже Сайлас может. Но никто другой, – он замолкает лишь на мгновение, прежде чем продолжить. – Никто больше не сможет причинить тебе боль, Ван Дорен. Никто.

20. ВЫЗОВ

Сэйдж

– Алистер убьет меня.

Я не собираюсь спорить с ней. Когда он узнает, что она солгала о том, где была, он может просто убить нас всех.

– Он будет в порядке. Это не твоя проблема, что он отмазывается в этом году. Это не значит, что мы должны пропустить все веселье, – говорю я.

По словам Брайар, Парни Холлоу выбрали остаться вне игры в этом году. У Брайар появились яйца солгать ему, сказав, что она будет в общежитии с Лайрой всю ночь. Я надеюсь, для ее же и моего блага, он никогда ничего не узнает.

– Девочки, вы уверены в этом? – спрашивает Лайра. – В прошлом году люди попали в больницу.

– Не сходи с ума. Это просто игра. Насколько все может быть плохо?

Я позволяю вопросу Брайар повиснуть в воздухе.

Я не уверена, как ответить, потому что знаю, что как только в Пустоши узнают о том, что ребята не участвуют, они станут еще более ожесточенными в своем стремлении к победе.

Порыв ветра резко ударяет мне в лицо, заставляя дрожать. На календаре, возможно, и первый день весны, но цветы цвести в такую холодную погоду точно не будут. Снегопад прекратился несколько недель тому назад, но холода затянулись и продержатся еще несколько недель.

Весна означает яркие цвета и свежий солнечный свет. Здесь же это означает просто другой оттенок серого.

Я иду посередине между Брайар и Лайрой, каждая из нас укутана в теплую одежду: ботинки, шапки – на Лайре даже темно-красный шарф. Мы понятия не имеем, как долго продлятся эти игры, но знаем, чем дольше мы будем находиться на улице, тем ниже будет опускаться температура.

Мы наблюдаем, как несколько человек перед нами проходят через неактивный турникет службы безопасности, который обычно проверяет вас на наличие запрещенных предметов. Этой ночью он просто еще одно препятствие. Я прижимаю ладони к прохладному металлу, перепрыгиваю через перегораживающую планку и оказываюсь на другой стороне, готовая последовать за небольшой толпой вглубь аквапарка.

Компания неугомонных парней с силой толкают меня в сторону, когда перепрыгивают следом, пихая друг друга.

– Внимательнее, придурок, – шиплю я.

Один из них поворачивается ко мне и ухмыляется, медленно проводя взглядом по моему телу.

– Эта палка в твоей заднице не поможет тебе сегодня, принцесса. Если этот толчок для тебя слишком силен, думаю, тебе лучше свалить до того, как ты и твои богатые подружки пострадают.

Я прищуриваюсь.

– Это позор, что вы, мальчики, приперлись сюда только для того, чтобы проиграть. Снова.

Он ржет, звук полон злорадства, полон обещаний.

– Чек, который ты обналичиваешь, довольно большой54. Тебе лучше бы иметь что-то, чтобы его подкрепить. Не хотелось бы, чтобы это дерьмо прилетело в обратку.

Они отступают все дальше в темноту, их фигуры исчезают, но их слова задерживаются. Это игра, но, в конечном счете, это битва. Та, где будут воевать кровью, агрессией и накопившейся неприязнью, которая подпитывает вековое соперничество.

Богатые против бедных.

Пустошь против папиных денег.

– Ненавижу самоуверенных придурков, – фыркает Брайар, перепрыгивая через турникет.

– Ты буквально встречаешься с таким, – шучу я, слегка улыбаясь.

Лайра громко смеется, поднимая настроение и разряжая обстановку. Меня бесит, что Брайар пришлось соврать Алистеру. Я знаю, ее убивает поступать так, но он бы не позволил ей прийти. И я думаю, она чувствует то же, что и я, – то же, что и все мы.

Это нечто особенное.

Все иначе.

Это наш способ укрепить нашу связь. Это что-то для нас и только для нас.

– Знаешь, они правы, – словно звук ногтей по меловой доске заполняет мои уши. – Ты не должна быть здесь.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это, или даже спрашивать, кому адресовано это высказывание. Я слышала этот напыщенный баритон с тех пор, как ходила в детский сад. Одной из немногих приятных вещей в том, что меня заперли в психиатрической клинике, было то, что я находилась вдали от Истона.

По отношению к нему я испытываю одну-единственную эмоцию: чистую, неприкрытую ярость. Нет ничего, что я хочу видеть больше, чем то, как он рушится подо мной. У меня есть список целей из людей, которых я собираюсь уничтожить, прежде чем покину Пондероза Спрингс в этот раз, и прямо под моим отцом находится мой бывший парень и его продажная корона.

– Насколько же неудобно для тебя в таком случае, что я здесь, – говорю я, поворачиваясь лицом к Исту впервые почти за год. – И я планирую остаться.

У него больше нет рычагов давления на меня. Ни Рука, ни Роуз. Я уступила его желаниям, требованиям его отца, чтобы спасти свою сестру. Чтобы защитить Рука. Теперь, когда мне больше не нужно этого делать, я отказываюсь преклоняться перед хреном, который недостоин меня.

Который всегда был ниже меня.

– Приятно снова тебя видеть, Сэйдж, – он внимательно смотрит на меня, и мне становится физически больно из-за того, что я когда-либо позволяла ему прикасаться ко мне. Позволила ему быть внутри моего тела.

– Слишком торопишься, как по мне, – отвечаю я.

Я почти смеюсь над ним, потому что даже в джинсах и футболке от него все еще несет этими престижными манерами, которыми он гордится. Его небольшая компания друзей следует за ним по пятам, и на секунду я ненавижу себя за то, что когда-то позволяла себе делать то же самое.

Следовать.

Никогда снова, думаю я. Никогда.

– Я вижу, ты завела себе несколько новых подруг. Твой отец знает, с кем ты тусуешься? – он приподнимает бровь, чересчур совершенную, чтобы быть естественной. – Полагаю, теперь это уже не имеет большого значения. Вы испорченный товар – почему бы и не потусоваться с себе подобными.