Чтение онлайн

Мне это было не нужно.

И он был первым, кто это заметил. Единственный, кто знал, что мне необходимы боль и наказание, чтобы пережить эти дни. Особенно теперь, когда не имеет значения, сколько ударов я получу, невозможно остановить постоянное чувство вины, которое наводняет мою систему каждое мгновение, пока я жив, а она – нет.

Алистер, кажется, всегда знает, что нужно каждому.

Но чего он не знает, так это то, что вдобавок ко всему этому, та, кто должна была оставаться, блядь, мертвой и похороненной, только что воскресла и пришла прямо в мою группу по латыни со своими клубничными волосами и веснушками, похожими на россыпь корицы, и выглядя на десять фунтов легче и в двадцать раз смертоноснее.

У нее здесь ничего нет, так что вопрос: нахрен она вернулась? Я знал, что ее заперли в психиатрическую клинику ментального здоровья «Монарх» – не то чтобы меня это волновало, просто об этом ходили слухи. Но если ее выпустили, то какого черта она вернулась сюда?

Разве она не должна быть сейчас в Лос-Анджелесе?

Почему, блядь, она не могла просто остаться в стороне?

– Вы двое когда-нибудь уживетесь? – вмешивается Тэтчер.

Я кладу руки Али на грудь, отталкивая его, и он соскальзывает с моего тела. Он протягивает мне руку, и я принимаю ее, позволяя ему помочь мне подняться. Мы часто испытываем друг друга, чаще, чем другие парни.

Наши эмоции слишком зашкаливают, наша кровь слишком горяча.

Сайлас и Тэтчер могут с легкостью скрывать свои эмоции. Черт возьми, Тэтч их даже не испытывает.

Алистер и я, мы живем в гневе. В этом чувстве. Мы используем его как топливо.

– Не совсем, но это работает, – говорю я. – Извини, – я обращаюсь напрямую к Али.

Он замахивается открытой ладонью и дает мне подзатыльник.

– Никогда больше не говори ничего подобного о Брайар. Ты действительно начинаешь ей нравиться.

– В отличие от кого? От меня?

Мы оба смотрим на Тэтчера, у которого хватает наглости прикидываться дураком, когда он знает, Брайар Лоуэлл не может нахрен терпеть его, и по какой-то причине у него нет проблем с тем, чтобы так продолжалось и дальше.

Я слышу приближающиеся шаги позади себя, уже зная, кто это, еще до того, как он появляется в поле моего зрения.

Сайлас останавливается, смотря на кресло к востоку от костра, единственное, на котором он сидел с Розмари у себя на коленях. Его руки засунуты в карманы, пока он смотрит рассеянно в пространство. Я бы сказал, что отдал бы что угодно, лишь бы узнать, о чем он думает, но мы все знаем.

Всегда о ней.

– Эй, мужик, – я окликаю его. – Ты был со своими родителями?

Только сейчас он обращает свое внимание на нас, стягивая с головы капюшон и показывая свою гудящую голову.

– Ага.

– Все еще пытаются подкупом увезти тебя отсюда?

– Никогда не прекращали. После случившегося с Роуз стало только хуже.

Я понимаю, они любят его, особенно его отец, но ему не нужно уезжать. Ему даже не нужна поддержка. Ему просто нужно, чтобы они поняли, что прямо сейчас он никуда не собирается, и приняли это. Постоянное нытье о его отъезде в другой штат или в другой университет только усугубляет.

Это только ранит его еще больше. Он понимает, что в конечном счете ему придется покинуть Пондероза Спрингс, но сейчас отъезд ощущается, как будто он оставляет ее. Учитывая, что он не может забрать ее могилу с собой – поверьте мне, он бы попытался, – она останется здесь, пока он будет двигаться дальше.

Это последнее, чего он хочет прямо сейчас. Он к этому еще не готов.

Ни один из нас.

– Ладно, Бог Огня, дай нам немного света, – подталкивает меня Тэтчер, усаживаясь обратно, когда страсти утихли.

Я киваю, делая глубокий вдох. Направляясь к куче дров, которые сложил, я использую жидкость для зажигалок и спичку из моего рта, чтобы разжечь огонь. Наблюдая, как пламя поднимается все выше, успокаивая нарывы внутри меня, даже если это только на несколько секунд.

Запрокинув голову, я позволяю огню согревать мою кожу, вдыхая древесный плотный дым, который поднимается из ямы. Стоя так близко, я могу чувствовать, как потрескивают маленькие тлеющие угольки, короткие бензиновые поцелуи покрывают мою грудь, заставляя мои пальцы на ногах поджиматься.

Мы все вчетвером занимаем свои места и остаемся в тишине.

Нам не нужно разговаривать – мы реально никогда не нуждались в этом. Мы не появляемся здесь, чтобы поболтать о наших днях или обсудить сплетни из парикмахерской.

Мы приходим сюда, чтобы существовать.

Это единственное место в этом городе, где мы можем просто быть. Маленькая толика того, на что будет похож мир за пределами этого места. Когда мы уедем, люди не будут останавливаться на улице, чтобы поглазеть и пошептаться. Родители не будут крепче сжимать руки своих детей, когда увидят нас. Никому не будет до нас дела, потому что они нас не будут знать.

Для всех остальных мы будем просто случайные ребята, живущие своей жизнью.

Здесь же мы ничто, лишь испорченные яблоки, которые они могут обвинить в своих проблемах.

А в конце концов, все, что мы действительно хотим, – это существовать в мире, который не изображает нас мерзавцами.

Свет фар рассеивается сквозь деревья, отбрасывая свечение на Тэтчера, который сидит передо мной. Я поворачиваюсь в кресле, чтобы разглядеть того, кто выходит из машины и направляется к нам в темноте.

– Ты пригласил своего питомца? – спрашивает Тэтчер Алистера.

– Я говорил тебе, если ты продолжишь обзывать ее так, я проломлю тебе череп, Тэтч. Заканчивай нахер, – ворчит он. – И нет, сегодня она с Лайрой занимается в общежитии.

Я встаю и смотрю в сторону леса, через который им предстоит пройти, мой разум переходит в режим защиты.

Ты не просто случайным образом натыкаешься на это место. Ты должен знать, что оно здесь, чтобы найти его. Что означает, кто бы ни двигался в этом направлении, он знал, что мы будем здесь.

Мы ждем, я сжимаю кулак в тишине. Только потрескивание огня заполняет воздух, пока мы не слышим хруст снега, и наш посетитель, пробираясь сквозь деревья к свету, выходит из тени.

– Что ж, этого я не ожидал, – выдыхает Тэтчер, возможно, такой же потрясенный, как и все мы.

Светло-клубничные волосы появляются из-за деревьев, ее стильное каре покачивается чуть ниже подбородка. Ее руки засунуты глубоко в карманы куртки, пока она идет ближе к краю Пика, где мы все находимся, слишком ошеломленные, чтобы говорить.