Чтение онлайн

Когда кто-то тебе показывает свое истинное лицо, ты должен верить ему.

А Сэйдж сегодня предстала во всей своей красе.

Я не преследовал ее, я на самом деле планировал вступить с ней в конфронтацию, но когда увидел, что она выходит из общежития одна, решил проследить. Я ехал за ней на приличном расстоянии, в медленном темпе, но достаточно быстро, чтобы держать в поле зрения ее задние фары.

Когда она подъехала к тому, что осталось от церкви, где ее уже ожидала машина, именно тогда я понял, чем она действительно занималась все это время.

Почему она решила вернуться, ее изначальный план.

Я стою здесь уже около тридцати минут, начиная терять терпение, когда вижу, как детектив Маккей выходит из сгоревших дверей церкви, где они беседовали. Где она болтала своим розовым ротиком обо всем, чем мы занимались, докладывала, была хорошенькой маленькой крысой, какой она и является.

У меня слюни текут от яда, руки чешутся от возмездия. Я отступаю подальше за деревья, пока он садится в свою машину, поворачивает ключ зажигания и медленно выезжает с места.

Я жду, пока не убеждаюсь, что он не вернется, и радуюсь, что Сэйдж все еще внутри здания, которое я когда-то поджег. Я бросаю сигарету на землю, наступая на нее, когда направляюсь к входу.

Странное чувство накатывает на меня. Я не дерганный или взбешенный. Я спокоен, я не преодолеваю импульс. Это как если бы мое тело точно понимало, что мы пришли сюда делать. О чем мы здесь должны позаботиться.

Дверь со скрежетом открывается, отбрасывая солнечный луч на то, что осталось от внутренней части церкви. Пепел и сажа, прилипшие к полу, обгоревшие скамейки и уничтоженная отделка. Все выглядит именно так, как я всегда хотел.

Как в аду.

Пол этого святого места обжигает мне ноги. Я чувствую шипение, обжигающее подошвы, сквозь ботинки.

Мне нравится это чувство, входить в место, которому, как я знаю, я не принадлежу, просто потому, что мне, блядь, захотелось.

Может быть, это потому, что я всегда чувствовал себя более комфортно в хаосе.

Сэйдж находится в передней части, ее руки лежат на одной единственной оставшейся скамье, склонив голову между плечами. С такого расстояния все выглядит почти так, будто она молится.

– Бог не говорит с людьми, которые заключают сделки с дьяволом, – окликаю я. – Разве ты этого не знаешь?

Она вздрагивает, словно мои слова ранят ее, и поворачивается ко мне всем своим телом. С ее лица сходит вся краска, когда ее наихудший ночной кошмар оживает. Я поймал ее с поличным. Здесь никакой лжи, здесь ничто не поможет ей выйти из этой ситуации.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает она, нахмурив брови.

Я медленно иду вперед, оглядываясь по сторонам на ущерб, который мой огонь нанес этому святому месту. Месту, пустившему слух о моем демоническом происхождении. Первое место, превратившее меня в монстра.

– Я же говорил тебе, Сэйдж, что буду наблюдать за тобой, разве нет? И хорошо, что я это сделал, – жестоко смеюсь я, – иначе я бы пропустил твою встречу с детективом Маккеем. С каких это пор твой отец начал водить дружбу с ФБР?

Паника охватывает ее. Паутина, которую она сплела, рвется вокруг нее, и она пытается найти что бы такое сказать, какую бы ложь придумать.

– Рук, позволь мне объяснить. Я не…

– Ты не что? – выплевываю я, кривя верхнюю губу, переполненный до краев гневом из-за того, что у нее хватило гребаной смелости солгать мне прямо в лицо после того, как я поймал ее с поличным. – Ты не настучишь федералам о наших планах? – мои шаги отдаются тяжелым стуком. Каждое взвешенное движение вперед только укрепляет мою ярость.

– Нет, это не то, чем тебе кажется. Я понимаю, как это выглядит, но это не так. Мой отец приехал в учреждение вместе с Кейном… детективом Маккеем. И они пытались предложить мне сделку.

– Вот как ты выбралась? Ты заключила гребаную сделку? Чтобы что? Вынюхать, сблизиться с нами, именно так ты сможешь ударить ножом в спину? Чтобы отправить нас всех в тюрьму, прежде чем мы сможем насадить башку твоего отца на кол?

Я приближаюсь к ней, пока она быстро трясет головой из стороны в сторону, отступая от меня с каждым моим шагом в ее направлении. В ее глазах бурлит страх, от которого у меня текут слюнки.

Это не имеет значения. Она может отступать сколько угодно. Она может убегать, если хочет. Это, блядь, не имеет значения, потому что теперь она в моей ловушке.

И я ни за что на свете не позволю ей выбраться из нее.

– Нет! – выкрикивает она. – То есть да, но я не собиралась этого делать. Мне просто нужно было, чтобы они выпустили меня, чтобы я могла помочь вам, ребята, добраться до моего отца. Я собиралась обмануть их, не вас. Мне просто нужно было, чтобы они доверились мне настолько, чтобы выпустить меня. Вот и все.

Я прикусываю нижнюю губу, ухмыляясь.

– А ты хороша в этом, да? Заставлять людей верить тебе.

Ее спина ударяется о переднюю стенку исповедальни. Прочное дерево, из которого она сделана, сражалось с жаром огня, оставаясь в большинстве неповрежденным. Я могу практически ощущать учащенное сердцебиение в ее груди.

– Я не вру, не тебе. Клянусь, это правда. Кейн работает с группировкой под названием «Ореол». Все они... они люди, которым мой отец должен денег. Они захватывают девушек в округе Пондероза Спрингс и продают их, – она протягивает руки вперед, выставляя ладони, как будто это остановит меня, помешает мне сделать то, что я хочу. – Я лишь хочу остановить своего отца, а потом уйду. Клянусь тебе. Как и в ту первую ночь возле дома у озера, я говорю правду. У тебя всегда были все мои истины, все они.

Так много вопросов проносится у меня в голове, я ошеломлен информацией, которую она только что выдала. Что за хуйня этот «Ореол»? Оба федерала нечисты? Она вообще говорит мне правду?

Я пытаюсь переварить информацию. Я пытаюсь осмыслить, чтобы принять то, что она сказала, и услышать ее слова, но я физически не могу.

Температура моего тела настолько высока, что моя одежда вот-вот расплавится. Мой мозг кипит, а багровый оттенок начинает просачиваться в уголках моего зрения. Я ждал целый год, чтобы заставить ее почувствовать эту боль, с которой она оставила меня. Это предательство. Я хочу причинить ей боль. Заставить ее заплатить.

Но вспышки о девушке на том причале, сломленной и разорванной на части своим прошлым, ударяют меня. Они проносятся в моей памяти на высокой скорости, орган внутри моей груди пытается привязаться к ним. Я опять там, снова оказываюсь в дураках.

Но я отказываюсь это делать.

Я приближаюсь к ней, хлопая ладонью по стенке исповедальни с такой силой, что мою руку жжет.

– Все. Что ты. Блядь. Делаешь. Это. Ложь, – цежу я, оскалив зубы, как бешеный волк, изголодавшийся по пище.