Чтение онлайн

Как уже отмечалось выше, маленькие дети начинают включаться в совместную деятельность с окружающими, согласовывать с ними свои Цели и строить совместные планы примерно в то же время, когда их общение с взрослыми приобретает характер сотрудничества, то есть вскоре после того, как ребенку исполняется один год. В исследовании Варнекена и Томаселло (Warneken, Tomasello 2007) было показано, что Уже в возрасте 14-ти месяцев дети оказываются способны к формированию совместных целей (также см. Ross, Lollis 1987), а в эксперименте Карпентер с коллегами (Carpenter, Tomasello, Striano 2005) дел и в возрасте всего 12-ти месяцев, участвуя в простой совместной деятельности, иногда менялись ролями со взрослым. Грэфеихайн, Бене, Карпентер и Томаселло (Graefenhein, Behne, Carpenter, Tomasello, submitted) обнаружили, что дети немного постарше (в возрасте примерно трех лет) воспринимали даже нормативную сторону процесса. Так, эти дети гораздо сильнее реагировали на то, что взрослый прекращает взаимодействовать с ними, если они начинали совместную деятельность с ясно обозначенными взаимными обязательствами («Пойдем, поиграем в ту игру, хорошо?»), в отличие от тех случаев, когда игра начиналась из-за того, что взрослый без приглашения присоединялся к ребенку. Во всех этих исследованиях младенцы и маленькие дети пытались регулировать процесс сотрудничества при помощи общения.

А что же с кооперативной коммуникацией? Если, как я пытаюсь доказать, кооперативная коммуникация человека «создана» для того, чтобы функционировать в рамках взаимовыгодной совместной деятельности и, конечно же, облегчать ее протекание, тогда что она вообще собой представляет? Каковы ее конструктивные особенности? Одна из особенностей, несомненно, могла бы заключаться в том, что такая коммуникация получает преимущество, поскольку люди уже работаю! сообща над достижением своих общих целей в пространстве совместных знаний и при участии совместного внимания. Безусловно, так оно и есть. Другая особенность могла бы заключаться в том, что такая коммуникация часто возникает в тех случаях, когда нужно помочь другому, сообщив ему что-то интересное или полезное для него (поскольку такое поведение принесет пользу и мне самому). Так оно и происходит. И, разумеется, если принимать в расчет совместное внимание и общий контекст, возникший в ходе сотрудничества, то можно предположить, что участники деятельности на самом деле будут ожидать помощи со стороны других, и что другие тоже будут ожидать помощи от них самих. Конечно, они так и поступают. Напротив, человекообразные обезьяны в ходе целенаправленной коммуникации выражают в основном только требования, направленные на достижение своих индивидуальных целей; окружающие при этом рассматриваются в качестве социальных орудий. Это хорошо соответствует тем глубоко индивидуалистическим мотивам, которые руководят ими в таких коллективных деятельностях, как охота. Естественно, это не значит, что современные люди не могут использовать свои навыки кооперативной коммуникации для достижения индивидуалистических, эгоистических и основанных па стремлении к личной выгоде целей. Они могут это делать, и они это делают. Однако даже для того, чтобы солгать другому человеку, необходимо сотрудничать с ним, поскольку ложь должна выглядеть убедительно, а человек должен вам доверять (иначе обман не сработает). Поэтому мы видим, что даже в данном случае кооперация очень важна. Интересно и важно, что, хотя обезьяны умеют прятаться от других (Melis, Call, Tomasello 2006), все-таки нет никаких экспериментальных доказательств того, что они умеют активно их обманывать — может быть, повторюсь, как раз из-за того, что для успешной лжи необходима кооперативная коммуникация.

5.1.3. Заключение

Таким образом, представленная здесь гипотеза о происхождении кооперативной коммуникации — это нечто большее, чем еще одно непроверяемое спекулятивное рассуждение о том, для чего некоторые виды человеческого поведения могут быть «полезны». Это нечто большее, потому что кооперативная коммуникация и совместная деятельность основаны на общей базовой структуре разделения намерений. Конечно, трудно себе представить, как общие цели и совместное внимание, не говоря уже о взаимных ожиданиях помощи друг от друга и коммуникативном намерении, могли бы возникнуть, если бы каждый из нас действовал сам за себя, в поисках личной выгоды или же конкурируя с окружающими. Если бы исходно кооперативная коммуникация человека возникла для того, чтобы сделать возможными более сложные формы соперничества и обмана, то не было бы причин ожидать, что опа будет базироваться на той же самой когнитивной структуре, что и совместная деятельность. Также стремление помочь окружающим, предоставив им нужную информацию, не относилось бы к основополагающим мотивам коммуникации (каковое стремление, еще раз повторюсь, на самом деле является необходимым условием для того, чтобы ложь возымела нужное действие, и реципиент оказался бы обманут).

5.2. Появление кооперативной коммуникации

У нас нет конкретной проработанной эволюционной теории, которую мы могли бы здесь изложить. Однако те компоненты человеческой коммуникации, которые мы здесь уже описали, могут быть логично или, по крайней мере, правдоподобно упорядочены. Следовательно, теперь мы попытаемся так упорядочить факты, чтобы понять, как совершился переход от целенаправленной коммуникации человекообразных обезьян, которая основывается на понимании намерений окружающих, к кооперативной коммуникации человека, которая основывается на способности к совместным намерениям. Для этого необходимо будет учесть те эволюционные процессы, которые общепризнанно считаются вовлеченными в эволюцию кооперации. Предлагаемая здесь последовательность выстраивается вокруг трех основных процессов, благодаря которым, как принято считать, происходит развитие кооперации; эти процессы рассматриваются в привязке к трем основным мотивам кооперативной коммуникации человека.

Для объяснения того, почему одни люди выполняют просьбы других, и откуда появилась исходная потребность помогать другим, предоставляя им информацию, мы привлечем принцип взаимной выгоды (mutualism) — я выполняю вашу просьбу или предоставляю вам информацию, потому что это полезно нам обоим.

Для объяснения того, почему люди помогают друг другу, предоставляя информацию вне ситуации взаимопомощи, мы привлечем принципы взаимного обмена и непрямого взаимного обмена (reciprocity and indirect reciprocity) — я помогаю, потому что это повышает мою репутацию человека, способного к сотрудничеству, поэтому другие люди захотят работать со мной и будут ответно помогать;

Для того, чтобы объяснить, почему люди делятся переживаниями и взглядами на жизнь, мы привлечем принципы отбора на уровне культурных групп (cultural group selection) люди делятся эмоциями и взглядами на жизнь, чтобы увеличить объем совместных знаний и способствовать сплочению группы.

Согласно предлагаемому объяснению, большая часть этих эволюционных процессов происходила в контексте совместной деятельности и по тем причинам, что описаны в предыдущем параграфе; в случае жестовой модальности это происходило по тем причинам, которые были описаны во второй и третьей главе. Однако в какой-то момент нам надо будет перейти к объяснению того, как кооперативная коммуникация осуществляется вне контекста совместной деятельности, и как произошел переход к голосовой модальности.

5.2.1. Взаимовыгодное сотрудничество и просьбы о помощи

Мы начнем с рассмотрения коллективных видов деятельности, распространенных среди человекообразных обезьян. Как я пытался показать выше, такие виды деятельности не являются настоящим сотрудничеством, структуру которого определяют совместные цели. Кроме того, мы рассмотрим целенаправленную жестовую коммуникацию обезьян, которую они используют, чтобы заставить других сделать что-то им необходимое. Как правило, такая коммуникация возникает вне контекста коллективной деятельности. Наша итоговая модель, описывающая первый шаг к возникновению совместной деятельности и кооперативной коммуникации среди людей — это двухуровневая модель, предложенная Хэйром и Томаселло (Hare, Tomasello 2005) и основанная на аналогии с процессами одомашнивания.

Во-первых, поскольку наши ближайшие родственники среди обезьян не так уж склонны делиться друг с другом плодами коллективного труда, а также, разумеется, не склонны в какой бы то ни было ситуации делиться пищей, то первый шаг к возникновению характерного для людей сотрудничества и кооперативной коммуникации будет заключаться в том, чтобы стать более терпимыми, щедрыми и менее нацеленными на конкуренцию друг с другом. Может быть, это особенно должно касаться ситуаций кормления. Интересную перспективу открывает тот факт, что этот первый шаг уже наблюдается у современных обезьян, когда они взаимодействуют с настроенными на сотрудничество людьми. Например, в исследовании Хираты и Фьювы (Hirata, Fuwa 2006) шимпанзе не приставали к своим собратьям, чтобы те начали вместе с ними какую-либо коллективную деятельность, однако очень охотно приставали к людям, возможно, потому, что те казались им в большей степени направленными на сотрудничество. И вспомните, что обезьяны, выращенные людьми, научаются спонтанно указывать (и выполнять другие действия), чтобы потребовать чего-либо от человека; но они не поступают таким образом, чтобы потребовать чего-либо от других обезьян (см. раздел 2.3). Даже если рассматривать поведение в пределах одного вида, то можно увидеть, что, например, шимпанзе в процессе групповой деятельности стремятся заполучить в партнеры ту обезьяну, которая, по их опыту, наиболее терпима и предупредительна (Melis, Hare, Tomasello 2006а).

Все это позволяет предположить, что для того, чтобы в процессе эволюции человека начался переход к истинному сотрудничеству, и появилась бы способность выражать свои требования при помощи указательного жеста, достаточно увеличения внутривидовой терпимости; никаких дополнительных когнитивных навыков по сравнению с теми, которые уже есть у современных обезьян, не требуется.

Второй шаг заключается в том, что те обезьяны, которые чаще согласовывают друг с другом свои действия и более терпимы друг к другу, в соответствующих экологических условиях должны получать преимущество с точки зрения естественного отбора и тем самым способствовать закреплению когнитивных и мотивационных механизмов, лежащих в основе более сложных кооперативных взаимодействий. Как это описано у Бейтсона (Bateson 1988: 12):

Как только была достигнута эволюционная стабильность кооперативного поведения… должно было начаться развитие тех черт, которые поддерживают и обеспечивают согласованность высокофункционального кооперативного поведения. Сигналы, которые позволяли предсказать, что индивид собирается сделать, и механизмы адекватного реагирования на эти сигналы должны были становиться взаимовыгодными для индивидов.

Какое качество могло быть закреплено в результате естественного отбора у этих терпимых друг к другу и спокойно питающихся бок о бок индивидуумов — так это способность к формированию совместных целей и совместного внимания. Так, если в какой-то момент обезьяны, принимающие участие в коллективной охоте, становились терпимее друг к другу и меньше соперничали из-за дележки пищи после охоты, то переставало иметь значение, кто именно поймает мартышку, потому что в любом случае добыча будет разделена. Если мы все ожидаем, что добычу после охоты разделят, и мы все об этом знаем, то у нас может возникнуть — если к тому моменту уже сформированы в ходе эволюции необходимые когнитивные способности — известная всем участникам совместная цель: «мы» должны поймать мартышку. А когда кто-то преследует совместную цель, каждый знает, что то, что важно для него самого, важно, по крайней мере, потенциально, и для остальных тоже. Совместное внимание также может возникать благодаря действию восходящих процессов обработки информации, как в случае, когда на горизонте появляется странное животное, и каждый из нас его видит, а потом мы смотрим друг на друга, чтобы убедиться, что у нас всех возник совместный интерес к нему. В данном случае интерес не обусловлен текущей совместной деятельностью, хотя во многих случаях он может основываться на какой-нибудь прошлой совместной деятельности или совместно пережитом опыте. Однако наше предположение заключается в том, что совместное внимание впервые возникло в эволюции (а в наши дни возникает у младенцев) благодаря нисходящим процессам обработки информации в рамках совместной деятельности, направленной на достижение совместных целей[17]. Таким образом, взаимовыгодное сотрудничество стало условием для появления общего смыслового контекста, который необходим для интеллектуально нагруженной человеческой кооперативной коммуникации.

Если рассматривать конкретно коммуникативную сторону процесса, то, раз мы взаимно сотрудничаем, чтобы достичь нашей общей цели, то каждому из нас выгодно помогать другому, и, поскольку мы находимся в общем контексте совместной деятельности, то мы будем стремиться понять попытки нашего партнера попросить у нас помощи или помочь нам. С этой точки зрения, стремление коммуниканта просить о помощи и стремление реципиента просто помочь ему могли возникнуть естественным образом как способ облегчить процесс достижения общей цели. Заметьте, что шимпанзе время от времени все-таки предлагают помощь своим собратьям. Из этого следует, что в эволюции уже существовала какая-то отправная точка для превращения просьбы о помощи со стороны окружающих в базовый коммуникативный мотив. Однако шимпанзе ни при каких условиях не предоставляют окружающим полезную информацию из соображений помощи, и в большинстве видов коллективной деятельности не предлагают свою помощь другому. Из этого следует, что процессу эволюции еще есть куда идти. Также обратите внимание, что в деятельности, направленной на взаимное сотрудничество, различия между просьбами о помощи и помощью окружающим за счет сообщения им чего-нибудь полезного минимальны. Так, если мы вместе тащим бревно по направлению к нашей общей цели, и на нашем пути возникнет препятствие, то я могу попросить, чтобы ты помог нам и убрал это препятствие, или я могу дать тебе знать о существовании этого препятствия, что, как я предполагаю, вызовет у тебя желание помочь нам и убрать его. Если же мы находимся в ситуации, не предполагающей взаимной выгоды, разница между просьбой о помощи (я хочу, чтобы ты отодвинул тот камень, потому что это поможет мне достичь моей цели) и помощи другим за счет предоставления им необходимой информации (я хочу, чтобы ты обратил внимание на тот камень, потому что он мешает тебе достичь своей цели), будет гораздо больше.