Чтение онлайн

– Ладно, не продолжайте. Берите вот эти две сетки и несите на кухню. Скоро согреется вода в ведре – хватит на готовку и мытье. Умеете кашеварить?

– Да, я дома постоянно готовлю, а то моя мама вечно все пересаливает… Спасибо огромное, Андрей Николаевич… – Людмила с радостью вскочила, стала поднимать тяжелые авоськи.

Ох, уж это женское бессилие… Он отобрал у нее продукты, сам отнес на кухню, после чего вернулся на веранду. Сел на софу, закурил, задумался. Нянька из него никудышная, и что теперь делать с этой приблудной? Из дома доносились разные звуки. Людмила готовила ужин, попутно бегала по комнатам, раскладывала свои вещи. Становилось тревожно – вроде не кот, а территорию метит. Он закурил, сделал попытку абстрагироваться. Частный сектор погружался в безмолвие. К ночи усилился ветер, колыхались ветки за окнами веранды. Фонарь на дороге разбрызгивал дрожащий свет. Старая блатная песня включилась в голове: «Ночь надвигается, фонарь качается…» У Раисы Григорьевны и Анатолия Ивановича за окнами поблескивал мутный свет. Люди на юге ложатся рано, но это правило относится не ко всем…

Он вернулся в дом, заперся. Проверил заднюю дверь – крючок в скобе. Людмила переоделась в халат, бегала по дому, что-то напевала. Уже помылась, и чистые волосы торчали дыбом. На плите тушилась картошка с говядиной, от сковородки исходили неплохие ароматы. Становилось по-домашнему уютно, что вызывало большие вопросы.

– Садитесь за стол, Андрей Николаевич, – объявила Людмила. – Кушать подано, как говорится, садитесь…

– Жрать, – проворчал Андрей, прошел к окнам и задернул занавески. – На будущее, Людмила, – сохраняйте по возможности режим тишины. В противном случае нас обоих вышвырнут на улицу. Одно из условий моего вселения в этот дом – никого не приводить.

– Так вы никого и не приводили, – удивилась Людмила. – Я сама пришла.

«За что мне все это?» – мысленно взмолился майор.

Людмила навалила полную тарелку, себе – вдвое меньше. Он ел с жадностью, запивал горячим чаем, старался помалкивать. Людмила тоже ела, искоса поглядывала на него.

– Вы женаты, Андрей Николаевич? – спросила девушка, застенчиво потупив взор.

– Да.

– Неправда, – возмутилась она. – У вас нет кольца и взгляд не такой затравленный, как у женатых мужчин.

Андрей поперхнулся. Людмила вскочила, похлопала его по спине, потом вернулась на место.

– А вы специалистка…

– Нет, но я немного наблюдательная…

– Почему тогда не можете описать лицо преступника – раз наблюдательная?

– Ну, знаете, это разные вещи! Ой, простите, – она понизила голос. – Я вижу его лицо перед собой так же, как вижу вас, но не могу его описать. Это просто проклятье какое-то… Я вкусно приготовила, Андрей Николаевич?

– Нормально. – Он доел, сгреб хлебной коркой с тарелки остатки еды, отправил в рот.

– Еще положить? – девушка со щенячьей преданностью смотрела ему в рот. Все это было забавно и смешно, но нравилось все меньше.

– Немного, – он протянул тарелку. Девушка с готовностью положила добавку. Готовила она неплохо, но блюдо, собственно, и нехитрое, он и сам бы такое приготовил.

– Держите, Андрей Николаевич. Ешьте на здоровье. А что вам завтра приготовить?

Словно чувствовала, что он опять поперхнется, быстро пришла на помощь.

– Так, Людмила, вы же отдаете себе отчет, что находитесь в этом доме без всяких на то оснований? Сегодня ночью вы просто пользуетесь моей добротой. Завтра утром доброта кончается, и мы едем в милицию… а потом посмотрим, что с вами делать. Но в этот дом вы уже не вернетесь. Это противоречит всем правилам. Вы свидетель в деле об убийстве, а не студентка на отдыхе.

Людмила насупилась, открыла рот, чтобы возразить. Но передумала, закрыла. Стала усердно делать вид, будто он ничего не говорил. Дескать, мели, Емеля, а завтра мы что-нибудь придумаем.

– Вы наелись? Вот и славно. Давайте я посуду помою. – Она сгребла тарелки, сложила их в раковину, подтащила ведро с остатками воды. Послушайте, Андрей Николаевич, – решилась она поднять щекотливую тему, – мне так неудобно, что приходится вас стеснять… В доме только одна кровать… Вы уверены, что собираетесь спать на веранде?

– Давайте меняться, – пожал он плечами. – Вы идете на веранду, а я…

Людмила сделала круглые глаза и больше эту тему не поднимала.

– Все, – сказал Андрей, вставая из-за стола. – Спасибо за ужин. Домывайте посуду и ложитесь спать. И чтобы до утра я о вас не вспоминал. Подъем в семь, выезжаем в восемь. Не забывайте о вашем статусе, вы единственная свидетельница.

Он курил на веранде, используя в качестве пепельницы пустую банку от тушенки. Эмоции улеглись, майор наслаждался теплым вечером. Где-то под верандой стрекотали кузнечики. Или уже цикады? Жизнь в частном секторе замерла до утра. За десять минут по дороге не проехала ни одна машина. В доме гремела посуда, потом возникла пауза, видно, Людмила размышляла – что бы еще отчудить. Но решила, что на сегодня хватит. На кухне погас свет. Протяжно и как-то тоскливо заскрипела кровать. Майор ждал. Все, угомонилась… Облегченно вздохнул, затушил окурок в пепельнице, стал расправлять найденный в доме плед. Лег в трико и майке, чтобы быть во всеоружии, завернулся в плед, посмотрел на часы, прежде чем закрыть глаза: всего лишь одиннадцать вечера. Не беда, есть прекрасная возможность выспаться перед грядущими потрясениями…

Он уснул без всяких проволочек. День выдался бестолковый и непонятный. Веранда проветривалась благодаря щелям в досках. А очнулся минут через сорок от душераздирающего визга в доме! Подлетел на софе, ошарашенно завертел головой. Не приснилось же? Визг повторился, при этом он сопровождался яростным скрипом. Людмила! Он всунул ноги в тапки и очертя голову бросился в дом. Пролетел сени, маленькую горницу, совмещенную с кухней, ворвался в спальню, сжимая кулак. В спальне было темно. Он щелкнул выключателем.

Людмила стояла на кровати в длинной, по горло, ночной сорочке, сжимала край свисающего пододеяльника. В глазах метался непроходимый ужас.

– Ну что? – простонал Андрей. Он ведь только уснул – и ничто не предвещало.

– Мышь… – прошептала девушка посиневшими от страха губами.

Твою-то дивизию! Он испустил мучительный стон, рухнул на табуретку.

– Правда мышь, Андрей Николаевич, – забормотала Людмила. – Я спала, а она по мне пробежала, представляете? Маленькая такая, черная. Я просыпаюсь, а она рядом, потом туда побежала… – она указала подбородком в неопределенном направлении. – Я очень боюсь мышей…

Ага, Америку открыла. Любая баба завизжит, увидев мышь. Так уж мир устроен. Кошки как огня боятся пылесосов, женщины – мышей. Он сполз с табуретки, обследовал плинтус – больше для вида. Щелей действительно хватало. Для проформы взял с подоконника какую-то скомканную тряпку, порвал, заткнул пару дырок.

– Считаете, что этого достаточно? – Людмила стучала зубами. Поза не менялась, она прижимала к себе одеяло, и если бы существовала возможность взлететь, то непременно бы ею воспользовалась.

– Этого достаточно, – проворчал он. – Открою вам секрет, Людмила Геннадьевна: мыши не кусаются.

– Вы уже уходите? – запаниковала девушка – Подождите, не уходите, побудьте со мной…

– Слушайте, хватит уже, – рассердился Андрей. – Никто к вам больше не придет. Если у меня от вашего крика не случился разрыв сердца, то у мышки он точно случился. Укройтесь одеялом и спите. Отличная, кстати, ночнушка.

Он покинул спальню, не внемля возражениям, плотно притворил дверь, затем другую – из дома. Подумал – не запереть ли ее на ключ (и пусть там сходит с ума), но решил этого не делать. Рухнул на софу, завернулся в плед…