Чтение онлайн

Все это доставило ему немало радости, но немало было и противодействия как со стороны латинян, так и униатов. Латинская партия поддерживала молву, что принятие православных служебников есть уже присоединение к православию. Под вли­янием этой партии были даже случаи протестов против введения православных служебников, но когда недовольным было разъяснено, что колле­гия своими распоряжениями желает возвратить Униатскую Церковь к первобытной чистоте, то и те подчинились распоряжениям коллегии.

Как глубоко пала восточная обрядность в унии, видно из того, что из числа 800 церквей Литовской епархии было только 80 с иконостасами; но, хотя и не без затруднений, все церкви постепенно были снабжены иконостасами. Когда же епископом Иосифом сделано было распоряжение об изъятии из церквей органов, темный народ с духовенством поднял ропот, однако, несмотря на чинимые пре­пятствия, дело кончилось тем, что в 1836 г. в Ли­товской епархии не было ни одного органа. Вза­мен органистов назначались дьячки, получившие образование в Жировицком дьячковском училище. Но самое трудное было в недостатке хороших свя­щенников. Большинство из них были люди нео­бразованные, пропитанные духом латинства, не­мало было и дурных. Для устранения последних от дел епископ Иосиф сократил маленькие прихо­ды, отчислив их священников за штат, зато в боль­шие приходы назначены были лицам надежные. Из 800 приходов закрыли больше 130. Таким же образом поступил он и с монастырями, упразднив из них меньшие, а в больших заменил монахов базилиан и латинян монахами из южно-русских областей, хорошо знакомыми с православной об­рядностью.

Заботился преосвященный Иосиф не только об ускорении преобразований в богослужении и в устройстве Униатских церквей, но также обратил серьезное внимание и на образование, и воспита­ние будущих кандидатов на священнические ме­ста. Его стараниями был подобран состав препо­давателей Литовской греко-униатской семинарии из людей глубоко и всесторонне образованных и искренно преданных делу воссоединения. Благо­даря этому Литовская семинария не только постав­ляла уже православных по убеждениям новопоставленных священников, но и действовала через своих воспитанников на убеждения их родителей. Новопоставленным иереям давала ставленные грамоты не на польском или латинском языках, как было прежде, а на церковно-славянском.

Среди таких многосложных трудов преосвящен­ный Иосиф встречал препятствия на пути скорей­шего воссоединения униатов и со стороны православ­ных, предпочитавших частное обращение общему присоединению и тем затруднявших и замедлявших дело воссоединения. Такое положение дела для вла­дыки Иосифа становилось весьма тягостным. Затруд­нения на каждом шагу утомили его бодрый дух до того, что он решился сам присоединиться к Право­славной Церкви, а все прочее предоставить промыс­лу Божьему. 24 сентября 1836 г. Иосиф обратился с письмом к Петербургскому митрополиту Серафиму с приложением прошения о присоединении его к православию. Узнав об этом, император Николай I потребовал от Иосифа через вновь назначенного обер-прокурора Святейшего Синода графа Протасова объяснения о причине такой решимости. В ответ на это Иосиф представил записку, в которой указал на неустойчивость, колебания и опасности, которым подвергался весь ход униатского дела, главным об­разом по той причине, что министр внутренних дел, главноуправляющий иностранными исповедания­ми, по самому положению своему является как бы защитником латинского духовенства, и поэтому не может в надлежащей мере обращать внимание на религиозную сторону униатского дела. В той же за­писке он указал на неправильные действия право­славного духовенства, раздражавшие униатов, и на дер­зкие поступки панов и ксендзов, совращавших униатов в латинство. Единственным выходом из таких затруд­нений, по мнению владыки Иосифа, могло бы послу­жить подчинение Униатской Церкви если не прямо Святейшему Синоду, то обер-прокурору Святейшего Синода. Записка имела полный успех, и в январе 1837 г. последовал Высочайший указ о передаче всех дел Греко-Униатской Церкви в ведение обер-прокурора Святейшего Синода. Так приближалось дело к раз­вязке.

В июне 1837 г. епископ И. Семашко отправился, с Высочайшего соизволения, для обозрения церквей Литовской и Белорусской епархий. Задушевной меч­той его во время этой поездки было двинуть дело как можно ближе к воссоединению и указать правитель­ству на готовность к этому униатского духовенства.

Обозревая эти епархии, владыка не только обращал внимание на то, в какой мере духовенством были по­полнены распоряжения относительно уничтожения латинской обрядности в Униатских церквах, но и пользовался каждым удобным случаем для пробуж­дения в униатском духовенстве национального чув­ства, Разъяснял он также духовенству значение унии в деле слияния с латинством и указывал на постоян­ные стремления латинян к уничтожению и искоре­нению унии. Под влиянием этих бесед униатское духовенство начинало распознавать, где истина, где ложь, где порядок, где настроение. Эти поездки по епархиям и мирные беседы с духовенством имели громадное значение для дела воссоединения. Своим умелым обращением с духовенством и непреклонной справедливостью во всех своих словах и делах он вызывал к себе любовь и высокое уважение, и дело Униатской Церкви, таким образом, укреплялось и возрастало. Старые священники обучались служить по православному служебнику, молодые, выходившие из семинарии, являлись вполне подготовленными к воссоединению; церкви снабжались богослужебны­ми книгами, облачениями, перестраивались и стро­ились новые, уже по обряду восточному. Словом, Уни­атская Церковь преобразовывалась как во внутреннем, так и во внешнем своем устройстве. И все это дела­лось благодаря уму, энергии и необычайному такту преосвященного Иосифа.

Вот в каких словах характеризует этот период де­ятельности владыки Иосифа и его соучастников один из очевидцев: «Каких глубоких соображений, каких напряженных трудов, каких утомительных частных мер, какого разнообразия в применении их, какой снисходительности к слабостям, какого веще­го чутья к недоразумениям, какой нежности, вооб­ще такта и дара внушений требовалось здесь на каж­дом шагу в отношении этих людей (униатского духовенства), незлобных и непредубежденных, но ссылавшихся постоянно то на завет отцов, то на при­сягу папе, то, наконец, на необходимость соборного постановления, которому во всем готовы заранее и беспрекословно подчиниться, — об этом, по мере от­даления от достопамятной эпохи, можно будет толь­ко догадываться, но существенный характер самой эпохи едва ли будет возможно воспроизвести. Неда­ром же из всех побед единственно вполне надежной признается победа мирного убеждения».

В начале 1838 г. случилось событие» имевшее ре­шительное влияние на судьбу унии. В феврале скон­чался униатский митрополит Иосафат Булгак, ко­торый, хотя и не противился открыто распоряжениям Греко-Униатской коллегий, направленным к сбли­жению унии с православием, но ради связей со средой, из которой вышел сам, не желал, чтобы ожи­даемое воссоединение совершилось при нем* и посему относился к нему несочувственно. Со смер­тью Булгака преосвященный Иосиф назначен был председателем Греко-Униатской коллегии, а епис­коп Василий Лужинский — самостоятельным епис­копом Белорусской епархии. Таким образом, в Уни­атской Церкви остались только епископы, преданные владыке Иосифу и делу православия.

Латиняне предчувствовали приближающуюся для них катастрофу и всеми силами старались совратить униатов в католичество. Они не жалели денег на постройку церквей и часовен, чтобы толь­ко обратить к себе сердца народа. Католическое духовенство устраивало миссии и, переходя от од­ной церкви к другой, совершало в них торже­ственные богослужения с проповедями, часто на открытом воздухе, распространяло иногда недо­зволенные правительством книжки и производи­ло большой соблазн среди униатского народа. Ксендзы продолжали крестить рождаемых от униатов детей в латинскую веру и не дозволяли униатским священникам собирать в костельных метриках справки о незаконно крещенных мла­денцах. Среди униатов повсюду рассевалась ла­тинским духовенством ложь, доходящая до дер­зости, на что указывает поступок управляющего Виленской епархией прелата Микуцкого, кото­рый письменно обнародовал выдуманный им яко­бы Высочайший указ о дозволении совращенным униатам оставаться в латинстве. Чтобы удержать униатов от перехода в православие, последние подвергались помещиками и ксендзами преследованиям. Эти усилия латинской партии поме­шать делу воссоединения обратили на себя вни­мание преосвященного Иосифа, и он постановил действовать решительно. Между тем шла добро­вольная подписка униатских священников о при­соединении их к православию, и к концу 1838 г. численность подписавшихся доходила до 1305 че­ловек. Пользуясь этим, преосвященный Иосиф 1 декабря 1838 г. представил обер-прокурору Свя­тейшего Синода Протасову записку о необходимости безотлагательного присоединения униатов к православию, проводя в ней ту мысль, что если все униатское духовенство, за малыми исключе­ниями, дало согласие на присоединение, «то и народ станет православным, как скоро его пасты­ри станут православными». Вместе с этим он со­ветовал не требовать согласия на воссоединение от всех униатских прихожан, а также и совершать над ними обряд присоединения, так как подоб­ная мера может вызвать противодействующую агитацию со стороны помещиков среди их крепо­стных крестьян. Вместе с этим владыка Иосиф со­ветовал оставить на время униатам и их духовен­ству некоторые обычаи, не касающиеся догматов и таинств. Записка Иосифа была передана графом Протасовым на рассмотрение митрополитов Мос­ковского и Киевского, и те согласились с мнени­ем преосвященного Иосифа, что не следует мед­лить с окончанием этого дела.

Когда дело воссоединения было подготовлено, 12 февраля 1839 г. в г. Полоцке собрались все уни­атские епископы и там вместе с прочим знатней­шим духовенством составили акт от лица всей Униатской Церкви о воссоединении ее членов с православием. Акт был представлен императору Николаю I, и тот препроводил его на рассмотре­ние Святейшего Синода. Синод, рассмотрев собор­ный акт, одобрил его и сделал следующее поста­новление: «Епископов, священство и духовные паствы так именовавшейся доныне Греко-Униат­ской Церкви по священным правилам и приме­рам святых отцов принять в полное и свершенное общение Святой Православной Кафолической Восточной Церкви Всероссийской...» На докладе Святейшего Синода по делу воссоединения госу­дарь 25 марта 1839 г. собственноручно начертал: «Благодарю Бога и принимаю».

Высочайшее соизволение 30 марта было заслуша­но в полном собрании Синода. Синод вручил еписко­пу Иосифу грамоту к воссоединенным епископам и духовенству, причем Иосиф возведен был в сан архи­епископа и принял присягу. Затем Синод, возблаго­дарив Бога, сделал распоряжение о приведении мо­наршей воли в исполнение. Всех униатов в это время присоединилось около двух миллионов человек.

В память воссоединения униатов вычеканена была особая медаль. На одной стороне медали изображен был нерукотворенный образ Спасителя с надписью сверху: «Такова имамы первосвященника» (Евр 8,1), а внизу: «Отторженные насилием (1596) воссоедине­ны любовью (1839)»; на обратной стороне изображен восьмиконечный крест в лучезарном сиянии с над­писью сверху: «Торжество Православия», а внизу: «25 марта 1839 г.»

Так закончила свое существование Литовская церковная уния, принесшая Западно-Русскому краю столько зла.

Закончив дело воссоединения униатов с Право­славной Церковью, архиепископ Иосиф Семашко принял на себя тяжелый подвиг утверждения вос­соединенных в православии. Вся его дальнейшая деятельность была направлена на устранение ос­татков латино-униатской старины, перевоспитанию духовенства на православных началах, улучшению его быта, обновлению и украшению храмов и охра­нению православной паствы от усилившейся латин­ской пропаганды. Одной из главных забот его была забота об образовании. В 1845 г. Литовская духов­ная семинария перенесена была из Жировиц в Вильну и помещена в здании Троицкого монасты­ря. Об этом учебном заведении архиепископ Семаш­ко заботился как отец, и благодаря его неусыпной опеке и наблюдению семинария была поставлена как в учебном, так и в воспитательном отношении на должную высоту. Мало того, он обратил внима­ние и на народное образование, приказав священ­никам в каждом приходе завести приходскую шко­лу. Думал он также основать в Вильне и духовную академию, но это ему почему-то не удалось. Заводя мужские учебные заведения в Литве, архиепископ Семашко позаботился и о женском образовании. В 1861 г. он основал в Вильне училище для девиц ду­ховного звания и выхлопотал для него 90 стипен­дий.