Чтение онлайн

Сверх всего этого для скорейшего обращения пра­вославных в унию и латинство в Белоруссии стали учреждаться особые миссии из латинских и базилианских монахов, и издевательствам этих миссионе­ров над православными не было пределов. Новообра­щенных они заставляли ставить кресты в память «исшествия своего из Египта», т.е. из православия; ус­траивали подобие Страшного Суда, для этой цели пра­вославных, «упорных в схизме», выгоняли за город, где миссионер, стоя на высоком столе, отделял пра­вославных от униатов и католиков. Первых ставил по левую сторону от себя и обрекал на муку вечную, а остальных, стоявших справа, присуждал к вечному блаженству. Много переносили в это время мучений и православные священники.

Неисчислимые притеснения и преследования православных доводили последних до религиозно­го безразличия и многих из них отторгали от право­славия в унию и латинство. Однако и при таких ужас­ных условиях православие все же устояло в Польше.

Главным образом, оно поддерживалось там изуми­тельной стойкостью в вере простого народа и неуто­мимостью и мужеством в борьбе за него некоторых православных иерархов, среди которых особенно выделилась личность Белорусского архиепископа Георгия Конисского.

Георгий Конисский вступил на Белорусскую епископскую кафедру в то тяжелое для нее вре­мя, когда ей грозила опасность потерять свою са­мостоятельность. Униатский митрополит Флориан Гребницкий задумал присоединить всю Белорус­скую православную епархию к Полоцкой униатс­кой и обратить ее в унию, на что имел благосло­вение папы. Предстояла для Конисского тяжелая и упорная борьба, и он благодаря своему уму, пре­данности православному делу, настойчивости и самоотверженности вышел из нее победителем.

Прибый на свою кафедру в Могилев, Конисский прежде всего обратил внимание на поднятие обра­зования в православном духовенстве. С этой целью он открыл в Могилеве духовную семинарию и при ней духовное училище. Затем основал при архиерей­ском дворе типографию, в которой, между прочим, издал православный катехизис и, разослав его по приходам, обязал священников научать своих при­хожан по этой книге основам православной веры. Позаботился Конисский и об охране церковного имущества своей епархии. Так как униаты и като­лики очень часто захватывали у православных цер­ковные и монастырские имения на том только осно­вании, что православные якобы не имели на владение документов, а при предъявлении владель­цами документов отнимали у них сами документы, Конисский приказал подведомственному ему духо­венству разыскивать в церковных архивах докумен­ты, относящиеся к имущественным правам церквей и монастырей и пересылать их к нему. Из прислан­ных документов Конисский составил в Могилеве при кафедральном соборе огромный архив, послужив­ший богатым материалом для защиты имуществен­ных прав церквей и монастырей Белорусской епар­хии.

Благодаря этому не одна тысяча православных уцелела от совращения в унию и католичество, а также не один десяток церквей был спасен от шля­хетских «наездов».

За свою ревность о благе Православной Церкви Конисский очень часто подвергался оскорблениям, а нередко и опасности лишиться жизни, как от уни­атов, так и от католиков. Так, обозревая в 1759 г. свою епархию, Конисский решил посетить г. Оршу. Уз­нав о приближении к городу владыки, навстречу ему вышел известный уже нам миссионер-домини­канец Овлачинский с доминиканскими монахами, множеством шляхты и разным сбродом, и лишь только они увидели въезжавшего в город владыку, начали кричать, ругаться и поносить его всевозмож­ными бранными словами; а когда городские цехи вышли с хоругвями для встречи владыки, то их палками, камнями и грязью разогнали в разные стороны. Когда же на следующий день владыка после богослужения в одной из церквей города стал произносить поучение народу, Овлачинский вор­вался с теми же лицами, которые накануне поно­сили владыку, и те, не снимая шапок, стали бегать по церкви и выгонять из нее палками и обнажен­ными саблями народ, с наглостью крича: «Попе, хлопе, схизматыку!» Владыка спасся от побоев только тем, что успел боковыми дверями уйти не­заметным соседний монастырь и там скрыться. Но на этом дело не кончилось. Узнав, что владыка скрывается в монастыре, Овлачинский и его при­спешники стали штурмовать монастырь: бить в стены его камнями, бревнами и железными лома­ми, желая ворваться в него, вытащить оттуда вла­дыку и убить его. Монахи, желая спасти епископа от смертной опасности, положили его на крестьян­скую телегу и, прикрывши навозом, незаметно вывезли из монастыря. Когда бушевавшие изуве­ры вторглись в монастырь и не нашли там еписко­па, то в злобе разграбили монастырь и пересекли розгами монахов. Владыка, избегая дальнейших покушений на его жизнь, должен был прекратить поездку по епархии и возвратиться в Могилев. Но и там враги не оставляли его в покое. В 1760 г. сту­денты иезуитской коллегии по наущению ксендза Зеновича напали на архиерейский дом и, наверное, убили бы Конисского, если бы тот не скрылся в потаенный подвал. Тогда они отправились в семина­рию, выбили в здании окна, переломали мебель и произвели экзекуцию над воспитанниками семина­рии.

О таких бесчинствах Конисский довел до сведе­ния русской императрицы Елизаветы Петровны, но никаких шагов к защите православных не было предпринято, ибо императрица вскоре после это­го скончалась. Преемник ее Петр III, которому тоже жаловался Конисский, возмущенный фанатическими преследованиями православных, обра­тился к польскому правите^ству с требованием принять меры к ослаблению этих преследований, но Петр III скончался, и его заступничество за пра­вославных не имело должных успехов. Только при супруге покойного императора Екатерине II Вели­кой ходатайства Конисского за православных ока­зались более успешными.

При вступлении на престол императрицы Ека­терины Великой на ее коронацию прибыл и Геор­гий Конисский. В пространной и трогательной речи он изобразил перед императрицей бедственное по­ложение православных в Польше, и императрица тогда же решилась положить конец страданиям православных, потребовав через своих посланников, чтобы положение их было облегчено. Но нелегко было этого достигнуть, когда сильная клерикаль­ная партия в Польше только о том и думала, как бы скорее нанести смертельный удар православию. Религиозный фанатизм шляхты и особенно като­лического духовенства, как увидим далее, не толь­ко не утихал, но еще более разгорался.

После вступления на престол Станислава Понятовского послы петербургского и берлинского дво­ров потребовали от имени своих правительств, что­бы все диссиденты (иноверцы) пользовались в Польше свободой вероисповедания, были допускае­мы на государственную службу и чтобы епископы греко-восточного исповедания имели место в сена­те, подобно католическим епископам. Понятовский пообещал оказать свое содействие для проведения этого требования на сейме законодательным поряд­ком, но руководящая партия в Польше, узнав об этом, решила эти требования отвергнуть. Тотчас же реше­но было усилить преследования православных как главных виновников вмешательства чужих прави­тельств в польские дела. С этой целью сенат и кле­рикальная партия, руководимые иезуитами, стали тайно рассылать циркуляры с призывом, чтобы шляхта соединилась на защиту гибнувшего, по их мнению, отечества и католичества от «схизматиков» и для противодействия требованиям об уравнении православных в правах с католиками. В силу этого призыва по всей Литве, Белоруссии и даже Мало­россии начались преследования православных. По всем окраинам Польши, где только пребывали пра­вославные, рассеялись католические монахи, пустив в ход все уже ранее испытанные средства, лишь бы только поскорее обратить православных в унию или католичество. В Белоруссии они не встретили силь­ного сопротивления. Белорусы, по свидетельству со­временников, «как безответные овцы, подгоняемые дубьем и палкой, шли или в костел для принятия католицизма, или в Униатскую Церковь для объяв­ления себя униатами». Не то было в Малороссии. Малороссийский народ, воспитавшийся на свобод­ных началах казачества, оказал латино-униатской пропаганде сопротивление, и там необходимо было употребить силу. В начале 1766 г. в Малороссию при­был для обращения православных в унию викарий униатского митрополита Мокрицкий в сопровожде­нии значительного отряда жолнеров под командой полковника Воронича. Свою миссию Мокрицкий начал выполнять с Черкасского округа, народ кото­рого отличался преданностью православию, и воз­двигал там такое гонение на православных священ­ников, что их более ста человек бежало за границу. Оставшихся же Мокрицкий и Воронич предали ис­тязаниям и затем искалеченных отправили в Радомысль, где заставили их возить тачками землю, каж­дый день награждая палочными ударами. Закончив свою безумную миссию в Черкасском округе, Мок­рицкий и Воронич направились в м. Жаботин. Там, собрав православных на площади, объявили, что если они через сутки не примут унию, то все будут перерезаны. На следующий день православные, ис­поведавшись и причастившись Святых Тайн, яви­лись к дому, где остановились Мокрицкий и Воро­нич, и объявили им, что они готовы умереть за православную веру. «Миссионеры» не решились привести свою угрозу в исполнение, а ограничились только тем, что велели схватить сотника местечка Харко и отрубить ему голову, а остальным пообеща­ли скоро опять к ним явиться и с ними расправить­ся. Из Жаботина Мокрицкий и Воронич отправились в м. Телешин, где тоже, собрав на площади право­славных, объявили, что если они не примут унию, то все, не исключая и младенцев, будут казнены. Те им поверили и перешли в унию. Отсюда «миссионе­ры» отправились на юг, к р. Буг, и на пути своем со­вершили множество казней православных. Придя затем в м. Мглав, они потребовали к себе на суд ме­стного священника и некоего старика Даниила Кушнера; первого — за то, что тот будто бы удерживал желающих от перехода в унию, а второго — якобы за кощунство над унией и Святыми Дарами. Священ­ника приговорили к тюремному заключению, а ста­рика Кушнера — к смертной казни. Чтобы устра­шить народ и тем заставить его скорее перейти в унию, решили казнь произвести на глазах народа. С этой целью согнали на место казни более трех ты­сяч человек из окрестных деревень, привели туда старика Кушнера, привязали его к столбу, обвили руки паклей, обложили всего соломой и подожгли. Старик от сильной боли застонал и воскликнул: «Господи, Боже мой! Что сие подал ми еси, но воля Твоя святая буди на мне; приими дух мой с миром!» Потом, обращаясь к плачущему народу, сказал: «Пра­вославные христиане, не верьте вы униатам, они прокляты и вера их проклята!» Эти слова смутили присутствовавших на казни поляков, и те хотели было освободить страдальца от мучений, но бывший там протопоп Гнышицкий настоял на том, чтобы Кушнеру отрубили голову и прибили ее гвоздями к высокому столбу «для внушения схизматикам стра­ха и ужаса», а тело сожгли.

Все эти ужасы, творимые над православными, не только не устрашили их, а, напротив, вызвали решимость пострадать за веру, и решимость эта впоследствии перешла в ожесточение против уни­атов и католиков и породила восстание гайдама­ков, или так называемую «колиевщину».

В то время как от лица Белорусской епархии за православных ратовал архиепископ Конисский, Малороссия нашла себе покровителей в лице Пе­реяславского епископа Гервасия и игумена Матронинского монастыря Мелхиседека Значко-Яворского. Гервасий хотя и был епископом в той части Малороссии, которая находилась под властью Рос­сии, но имел самое тесное общение с заднепровской православной паствой и поддерживал в ней стойкость во время притеснений от иноверцев. Игу­мен Мелхиседек, подобно Конисскому, добивался защиты православных у русского правительства и с этой целью ездил в Петербург и в Варшаву. В Вар­шаве Мелхиседек при помощи русского посла по­лучил от короля грамоту, утверждавшую все права русского народа в Польше, а главное — свободу веры. При бесправии короля в Польском государ­стве в те времена грамота эта, в сущности, не име­ла значения, но на совращенный в унию народ произвела громадное впечатление: многие из совра­щенных стали обратно переходить в православие. Однако это продолжалось недолго.

Когда о «миссионерских подвигах» Мокрицкого и Воронина было донесено императрице Екатери­не, она приказала своему послу в Варшаве князю Репнину заявить польскому правительству, что если оно не уравняет православных в правах граж­данских с католиками и не позаботится прекратить преследования за веру, то за последствия она не отвечает. Эта угроза побудила польское правитель­ство в конце сентября 1766 г. созвать сейм, который продолжался полтора месяца и на котором по по­воду требований императрицы Екатерины проис­ходили бесконечные споры. Большинство сеймо­вых послов стояло на том, что «схизматикам», т.е. православным, от которых, по их мнению, все зло происходит в Польше, не только не следует давать прав, а, напротив, их следует искоренять как лю­дей неугодных Богу. Главными противниками тре­бований Екатерины были Краковский епископ Солтык и папский нунций Висконти. Епископ Солтык предложил сейму установить конституцию, объяв­лявшую врагом отечества всякого, кто осмелился бы на сейме поднять голос в защиту иноверцев. Предложение Солтыка было принято и получило силу закона. Все требования относительно дисси­дентов были отвергнуты, и сейм 24 ноября поста­новил: никаких прав диссидентам не только не да­вать, но даже лишить их и тех прав, какие они до сих пор имели; с православными же поступать так, как и прежде.

Такое постановление крайне возмутило импе­ратрицу Екатерину, и та приказала Репнину про­сить короля и сенат созвать сейм вторично и понудить сейм исполнить ее требования относительно диссидентов и православных. Для большего же успеха в этом деле Екатерина отправила в Польшу значительное войско под начальством Салтыкова и Кречетникова. Король, исполняя настоятельные просьбы Екатерины Великой, созвал в 1767 г. но­вый сейм, но лишь только сейм открылся, и на нем русским послом Репниным был поднят вопрос об уравнении прав диссидентов с католиками, тотчас же поднялись страшный шум и крик и против тре­бований русского правительства посыпались про­тесты. Более всего шумели и волновали депута­тов сейма Краковский епископ Солтык и Куявский Залуцкий и два пана Ржевусских — отец и сын. Но когда Репнин приказал арестовать их и под конво­ем отправить в казармы к войскам, сейм успоко­ился и пошел на уступки. Диссидентам была пре­доставлена свобода веры, право воспитывать сыновей от смешанных браков в вере отцов, доче­рей — в вере матери, право судиться в смешанной комиссии, а не у католиков, в случае столкнове­ний с последними; право строить церкви и шко­лы, собирать соборы, заседать в сенате и сейме. Однако уступки эти имели силу лишь до тех пор, пока русское войско находилось в пределах Польши. Как только оно удалилось, недовольные определением сейма составили в 1768 г. в г. Баре конфедерацию. Фанатизм латино-польской партии снова проявился с ужасающей силой и вызвал вос­стание гайдамаков под начальством Железняка и Гонты. Восстание казаков и Барская конфедерация поставили польское правительство в крайне тяжелое положение, и оно обратилось за помощью к Ека­терине II. Императрица приказала своим войскам, находящимся в Польше, подавить восстание и уничтожить Барскую конфедерацию. Начальники русского войска Кречетников и Репнин не поняли сущности казацкого восстания, посмотрели на него как на разбой и помогли полякам усмирить бун­товщиков. Польские паны расправились с гайда­маками самым жестоким образом. Железняк был наказан кнутом и сослан в Сибирь, а Гонта заму­чен в Варшаве — с него с живого содрали кожу. В соучастии с гайдамаками были заподозрены епис­коп Гервасий и Мелхиседек Значко-Яворский; оба были удалены в Россию на покой, несмотря на то что в возбуждении казаков они не только не при­нимали участия, а, напротив, удерживали их от бунтов. Об этом свидетельствуют сохранившиеся письма Мелхиседека к казакам. В одном из них Мелхиседек дает казакам такой совет: «Больше терпели, еще потерпите. Наше дело доходить су­дом да терпением». Православное духовенство опять подвергалось преследованию, и на Украине снова появились униаты, вытесняя православное духовенство из приходов.