Чтение онлайн

Присоединение Малороссии к Московскому госу­дарству было светлым явлением в истории литовс­ко-русского народа, но по отношению к тем литовс­ко-русским областям, которые оставались под властью Польши и которые во время войн Москвы с Польшей выказывали готовность порвать связи с последней, это светлое явление омрачилось ужасны­ми последствиями. Все православные, оставшиеся под этой властью, очутились в положении изменни­ков Польши, которым короли могли объявлять ка­кую угодно амнистию, но которым не прощало польское общество, особенно иезуитская партия, находившая в этом обстоятельстве прекрасный предлог вдвойне преследовать православных и как изменников отечества, и как нетерпимых иноверцев.

В особенности раздражало иезуитскую партию по­лученное по условиям «вечного мира» Россией пра­во защищать свободу веры своих собратьев в Польском государстве. Казалось бы, что после тако­го договора православные Польши будут пользовать­ся полной свободой в исповедании своей веры. Од­нако этого не случилось, несмотря на опеку России. Православие в Польше стало подвергаться еще боль­шему преследованию, которое непрерывно продол­жалось почти целое столетие, т.е. до падения Польши, а безрассудная ненависть к православным дошла до того, что само польское правительство за­далось целью совершенно истребить православие в литовско-русских областях Польши. Повторились времена правления короля Сигизмунда III. Ян Собесский после вступления на престол тотчас же вы­казал свое особенное благоволение унии. Он дал уни­атам два «диплома», которыми утвердил все незаконно приобретенные ими до сих пор права. Это подтверждение униатских прав открыло латино-униатам широкий простор к захватам церковного иму­щества православных и вызвало в этом деле дикий произвол и слепое изуверство. Захват церковных зе­мель, церковного имущества, утвари, издевательство над православными священниками, их истязание, даже случаи их убийства (например, однажды в ал­таре), поругание святынь, разорение православных кладбищ и т.п. стало делом обычным и повторялось везде, где только были православные. Тысячи со­хранившихся документов свидетельствуют об этой непомерной ревности последователей латинства к искоренению православия. В особенности своим изуверством отличалась в это время польская шляхта. Не отставало от шляхты и польское правительство. Потворствуя униатам и шляхте, оно ставило право­славных в такое невыносимое положение, что мно­гие из них не выдерживали тягот преследований и переходили в унию. В целях окончательного унич­тожения православия польское правительство при­нимало и более радикальные меры: издавало ограни­чительные распоряжения, подрывавшие православие и способствовавшие распространению унии. Так, пра­вославным братствам — главным борцам за право­славие — запрещено было сноситься с восточными Патриархами по делам веры, и во всех спорных цер­ковных вопросах братства обязаны были обращать­ся за их разрешением к местным епископам или ме­стным судам. Такое распоряжение лишало братства не только связи с восточными Патриархами, но и их духовной опеки и руководства, которыми братства до сих пор пользовались в борьбе с врагами право­славия. Другое не менее вредное для православия распоряжение заключалось в том, что православным под страхом смертной казни запрещалось выезжать за границу и приезжать оттуда, и тем устранялась всякая возможность для православных иметь себе иерархов из-за границы (например из России) в слу­чае перехода в унию своих. В то же время против православия предпринимались более решитель­ные замыслы. Польское правительство задумало окончательно истребить православие в Западной Руси. Этого оно предполагало достигнуть уничто­жением высшей православной иерархии и поэтому вступило в переговоры с православными епископами, стараясь побудить их к переходу в унию. Подоб­ной мерой польское правительство надеялось ли­шить православное население духовенства и, таким образом, заставить его поневоле принять унию. Это правительству удалось, хотя, как увидим далее, не во всех православных епархиях. В 70-х гг. XVII в. латино-униатской партии удалось склонить на свою сторону Львовского православного епископа Шумлянского.

Иосиф Шумлянский по рождению принадлежал к православной шляхетской семье, но еще в юнос­ти перешел в унию и одно время служил в польских войсках. Видя в нем человека, способного оказать услуги унии, латино-униаты выставили его канди­датуру на Львовскую православную епископскую кафедру. В 1667 г. он был избран в епископы и для видимости опять перешел в православие. Однако против этого избрания выступил Перемышльский епископ Антоний Винницкий и отказался постричь и посвятить его, а также запретил и духовенству Львовской епархии совершить над ним постриже­ние. Почти силой Шумлянский добился своего по­стрижения от игумена Креховского монастыря и был посвящен в сан диакона и иерея Луцким епис­копом; рукоположения же в епископы он успел до­биться (1668) лишь от греческих изгнанников — Филиппопольского митрополита Софрония и др.

Против Шумлянского восстало и Львовское Ставропигиальное братство, выставившее своим кандида­том на Львовскую кафедру Свистельницкого, кото­рый и был посвящен Винницким. Между обоими кандидатами возникла ожесточенная борьба, про­должавшаяся 5 лет. Лишь с восшествием на Польский престол Яна Собесского, личного друга Шумлянского, последнему удалось победить свое­го соперника. В1675 г., оставаясь епископом Львовс­ким, он был назначен и администратором Киевской митрополии. Будучи в душе униатом и ревностным поклонником шляхетских идеалов, Шумлянский с пренебрежением смотрел на православное духо­венство, и, неудивительно, что он склонился на сто­рону латино-униатской партии и стал действовать в ее духе. К Шумлянскому примкнул кандидат на епископию Перемышльскую Иннокентий Винниц­кий, один архимандрит и один игумен, и все они изъявили готовность принять унию и привлечь к ней прочее духовенство. Всеми ими руководил ма­териальный расчет. Шумлянский, стоявший во гла­ве этого движения, еще в 1677 г. писал папе Инно­кентию XI, выражая в письме готовность отречься от православия и вновь присоединиться к унии. Папа потребовал от Шумлянского открытого при­соединения к унии, но Шумлянский пока не нашел возможным решиться на это. У него зародились более широкие планы. Он и его единомышленни­ки хорошо понимали, что при всех вещественных благах им будет очень неудобно, если они одни примут унию без паствы, в силу чего Шумлянский составил целую программу действий совращения православных в унию, основным требованием ко­торой была тайна, ибо он полагал, что еще не на­ступило время действовать открыто. Суть этой про­граммы сводилась к следующим требованиям: а) уравнять во всех правах униатское духовенство с католическим и подтвердить это уравнение сеймо­вой конституцией; б) подчинить ему, Шумлянскому, все православное духовенство Речи Посполитой; в) назначать частые сборы и съезды для униатско­го духовенства, причем сделать обязательным при­сутствие на них православного духовенства под страхом лишения должностей за неявку; г) пресле­довать православных духовных лиц, не согласных принять унию, путем административным, а имен­но: лишать их должностей и применять к ним за­коны, относящиеся к бунтовщикам; д) стараться обратить в унию возможно большее число дворян; е) позаботиться об уничтожении братств; ж) нако­нец, называть православных и униатов в официаль­ных актах одним общим именем — «лицами гре­ческой веры». Последнее было сделано с той целью, чтобы общим наименованием замаскировать раз­личие между православными и униатами и мало-помалу, незаметно слить их в одно общее тело. В 1679 г. Шумлянский представил этот проект папс­кому нунцию, чтобы тот передал королю. К проек­ту Шумлянский приложил записку о том, какие на­грады следует дать ему самому и чинам его кружка за содействие распространения унии. Себе лично он потребовал, чтобы в его распоряжение отданы были все имения, принадлежавшие Киевской мит­рополии, доходы Киево-Печерской Лавры и Львовекой епископии; чтобы Львовская епископия была обогащена новыми дотациями (дарами) и даже что­бы сам папа наградил его денежными средствами (pensja z taski Ojca Swietego). Король Собесский одоб­рил проект, дал согласие удовлетворить требования Шумлянского относительно наград, за исключени­ем предоставления ему жалованья от папы, и сде­лал распоряжение о передаче проекта сейму. Сейм утвердил этот проект без всяких изменений.

В 1681 г. Шумлянский принял унию, подтвердив свое вступление в унию присягой, но принял ее негласно и, продолжая носить личину православ­ного, требовал от православных подчинения себе как администратору Киевской митрополии. Лице­мерие Шумлянского причинило православным не­исчислимые беды. Многие из них, не подозревая измены, следовали его распоряжениям и, сами того не замечая, мало-помалу приближались к унии. Незаметно совершалась замена многих православ­ных духовных лиц другими, расположенными к унии, в руках униатов сосредоточились большие зе­мельные владения. Плохо приходилось тем право­славным, которые отказывались от повиновения Шумлянскому. Он наезжал на их приходы и жес­токо расправлялся с их священниками. Часто Шум­лянский, узнав стороной, что в таком-то селе свя­щенник отличается преданностью православию, сейчас же посылал туда своих наместников, кото­рые выгоняли священника из села, забирали в цер­кви антиминс, св. миро, сосуды и все это привози­ли Шумлянскому. Шумлянский, получив эти вещи, начинал обыкновенно кощунствовать над ними: плевать, ругаться; затем посылал в это село друго­го священника, давал другой антиминс, другую утварь, за что брал особую денежную плату. В очень короткое время Шумлянский со своими друзьями успел отстранить от должности более 200 право­славных священников и заменить их своими уни­атскими ставленниками. Подготовив таким обра­зом почву, Шумлянский и его единомышленники в 1700 г. открыто заявили себя униатами и стали тянуть к унии свою паству. Особенное внимание об­ратил Шумлянский на Львовское православное братство. Он действовал на него то ласками, то го­нениями и добился того, что оно приняло унию. Этот грустный факт совершился в 1708 г. Таким образом, погибла древняя опора западно-русского православия, принесшая ему столько добра и пре­терпевшая из-за веры столько гонений и мук от ла-тино-униатов. Оставалось еще в значительной силе новейшее православное братство Луцкое, но и оно к этому времени ослабело и еще только раз заяви­ло о своем существовании. Луцкий епископ Диони­сий Жабокрицкий принял в 1702 г. унию. Луцкое братство пожаловалось Петру I, и Жабокрицкий был заточен в России. На место его был поставлен Кирилл Шумлянский, который долго сопротивлял­ся униатам, но наконец в 1711 г. вынужден был бе­жать в Киев, где получил в управление Переяславльскую епархию, а за ним исчезло бесследно и Луцкое братство.

Так, благодаря Шумлянскому и его споспешникам, благодаря их хитрым мероприятиям, путем страшных насилий и обманов, при постоянном содействии польского правительства и при полном бесправии православных, в течение двадцати лет уния сделала-таки успехи, каких она не могла сде­лать за сто истекших лет. К началу XVII в. вся пра­вославная иерархия в литовско-русских областях была почти уничтожена: епископии Львовская, Перемышльская, Луцкая перешли в руки униатов; одна только Белорусская, или Могилевская, оста­лась в руках православных епископов. Православ­ных в Западной России оставалось все меньше, да и оставшееся в православии низшее духовенство и простой народ до такой степени были измучены преследованиями, что сделались почти равнодуш­ными к религии: им было все равно, уния ли, пра­вославие ли, — только бы найти хоть какое успоко­ение от постоянных преследований. Неудивительно, что при преемнике Яна Собесского, Августе II Сак­сонском, целые села переходили в унию. Случалось даже и так, что у православных и не спрашивали согласия на унию, а просто объявляли униатами, и те были вынуждены беспрекословно этому повино­ваться. Более столетия трудилась Униатская Цер­ковь для своего распространения; не щадила уси­лий, подвергалась всевозможным нареканиям, приносила даже кровавые жертвы, а латинство, как увидим далее, пожинало ее труды. В результате своих стараний она оказалась наемницей Латинс­кой Церкви, ее рабой, не знающей ни отдыха, ни сладости труда, подготовившей православную ниву для латинизации и внесшей только разлад в хрис­тианские души.

В силу заключенного Польшей в 1686 г. догово­ра с Россией, русскому правительству, как мы ви­дели, предоставлено было право защищать инте­ресы православных, подвергавшихся в Польше гонениям и притеснениям за веру. Казалось бы, что при этих условиях православным будет пре­доставлена вероисповедная свобода и гонения за веру прекратятся. Этого следовало бы еще более ожидать в силу складывавшихся в Польше в нача­ле XVIII в. исторических событий. Император Петр Великий выступил на защиту Польши против шведского короля Карла XII. В силу союза с Польшей, заключенного против Карла XII, русские войска заняли в 1704 г. многие области Польши, в том числе Волынь и Киевское воеводство. С появ­лением их православные жители этих областей почувствовали временное облегчение от пресле­дований со стороны латино-униатов, тем более что Петр Великий не скрывал негодования против религиозного преследования православных в Польше. Православные, опираясь на присутствие союзных войск, стали смелее противодействовать униатам, но уходили русские войска, и разнуздан­ность униатов и латино-польской шляхты против православных усиливалась.

До каких пределов доходила фанатическая не­нависть униатов к православию, может служить иллюстрацией следующий факт. Когда император Петр Великий прибыл по военным обстоятель­ствам как союзник короля Августа против Карла XII в г. Полоцк (1705) и, посещая храмы и монастыри, хотел войти в алтарь одного униатского храма, то монахи-базилиане его туда не пустили на том ос­новании, что он «схизматик». Затем, когда импе­ратор, увидев в храме прекрасно убранный образ, спросил, чей он, фанатики базилиане ответили: «Священномученика Иосафата (Кунцевича), кото­рого ваши единоверцы, богоотступники и ерети­ки умертвили». Полоцким базилианам пришлось жестоко расплатиться за это, но дело не окончи­лось расплатой их одних. Петр всей душой возне­навидел всех униатов и, занимая своими войска­ми многие области Польши, дал приказание ловить униатских иерархов, так что те сочли бла­горазумным делом скрыться в глубь Польши.

Если униаты осмелились так грубо поступить с могущественным русским императором, то лег­ко представить, что должны были испытывать православные от униатов. Польские короли XVIII в. не имели почти никакой власти — она вся сосредо­точивалась в руках аристократов и подстрекаемой ими шляхты, и всякий шляхтич мог безнаказан­но позволить себе всякое своеволие. Избить, истя­зать православного, убить наповал шляхтичу-ка­толику того времени — ничего не значило, ибо по праву сильного он всегда находил в том измыш­ленные основания.

Потеряв всякое благоразумие, некоторые из пат­риотов под влиянием иезуитов стали смотреть на несчастных литовско-русских православных как на самых ненавистных людей и продолжали доби­ваться совершенного истребления православия в Польше. Однако в данном деле иезуитская партия действовала вовсе не в пользу униатов: униаты почти везде занимали второстепенное место, были больше подставными лицами. Доведенная до нич­тожества уния не могла занять долженствующего положения в Польше, да это и не было целью иезу­итской партии. С момента своего появления в Польше иезуиты, как мы видели, задались целью в корне уничтожить в литовско-русских областях православие и пользовались для этого всяким удоб­ным случаем. Политическое положение Польши оказалось для них положительной находкой, и вот в 1717 г., на сейме в г. Гродно, один из иезуитов предложил проект совершенного истребления в Польше не только православной, но и униатской веры, который был принят сеймом. Этим проек­том предлагались различные меры к тому, чтобы обессилить православное дворянство и принудить его к переходу в латинство. С этой целью советова­лось латинополякам не допускать православных дворян к занятию государственных должностей; не допускать их к образованию, чтобы они в неве­жестве своем сравнялись с крестьянами; пресле­довать их при всяком удобном случае насмешка­ми; показывать перед ними свое превосходство и не скрывать своего презрения к ним; дозволять жидам селиться среди русских в надежде, что «жиды, по прирожденной своей пронырливости, приберут в свои руки все доходы и, вытеснив рус­ских из городов в предместья, вышлют их на бар­щину». Чтобы скорее латинизировать православ­ную иерархию и духовенство, проект предлагал допускать на епископские православные кафедры только лиц, находящихся в родстве с латинянами, а низшее духовенство держать в темноте и лишать всякого образования, дабы оно не было в состоя­нии руководить в делах веры и наставлять свою паству. Рекомендовалось также держать духовен­ство в бедноте, дабы оно, имея постоянные заботы о насущном куске хлеба, менее всего думало о сво­ей пастырской подготовке и пастырских обязан­ностях. С этой целью рекомендовалось патронам отдавать церкви в аренду жидам и при всяком удобном случае отнимать от церквей принадлежа­щие им имущества. Чтобы подорвать в народе нрав­ственный авторитет православного духовенства и навлечь на него гнев польских патриотов и судеб­ные преследования, проектом рекомендовались следующие меры: зорко следить за поведением православного духовенства и все неодобрительное в его поведении записывать и как можно больше разглашать в народе; возводить на православных епископов и рядовое духовенство ложные обвине­ния в восстаниях, подбрасывать от их имени пись­ма, оскорбительные для Римской Церкви. Не ос­тавил проект без внимания и простой русский народ, советуя отнять у него всякую возможность научиться грамоте и держа его в темноте, хотел парализовать в нем всякую возможность читать православные книги и заставить поскорее забыть свою веру. Все эти меры составитель проекта сове­товал применять и к униатам, потому что «при первой возможности эти недоверки с холопской верой постараются снова перейти в восточную схиз­матическую веру».

После Гродненского сейма преследования право­славных еще более усилились, и ярость по отноше­нию к ним шляхты не знала пределов. Вот в каких словах в своем письме к примасу Польши в Литве изображает преследования православных русский резидент в Варшаве, католик Голембовский: «Ваше Высокопреосвященство! Посмотрите, что делает шляхта: забывши страх Божий, они врываются вер­хом в церкви, стреляют в алтари и иконы, рвут их, ломают кресты; на духовных и мирян они нападают в церквах; они выбрасывают монахов из монастырей, а в девичьих монастырях для посмешища раздева­ют монахинь донага и в таком виде изгоняют их; имущество и доходы монастырские отнимают; цер­кви разрушают: бьют в них окна и ломают крыши, остальное же грозят предать пламени; изображение Спасителя они попирают ногами, режут и прокалы­вают ножами, бросают и таскают по улицам, приго­варивая богохульные речи: "Схизматический Боже! Неужели же Ты не постоишь за Свою обиду". В осо­бенности эта ярость обрушилась на православных единственной в то время Белорусской православной епархии и ее епископа Святополка Четвертинского, человека умного и в православии стойкого, притом, по своему княжескому происхождению и обще­ственному положению, более других гарантированного от грубых насилий, тяготевших над православ­ным духовенством в Польше. Зная по опыту, с каки­ми трудностями приходится сталкиваться право­славным, рассеянным по всей Польше, бороться с натиском латинства, Четвертинский решил объеди­нить для борьбы с латинством все силы православ­ных и организовать защиту. Такая роль организато­ра была не по душе врагам Православия, и на жизнь его было совершено покушение. Жалуясь импера­тору Петру I на бедственное положение православ­ных в Речи Посполитой, он между прочим писал: «Там бьют, на другом месте церкви отьемлются, ло­шадей, рухлядь, доходы грабят, а самого меня в зак­лючении держат. Слезно прошу показать нам бед­ным милосердие и помощь, да не рекут языцы: где есть Бог их?»