Чтение онлайн

В ряду важнейших событий в истории Литовской церковной унии после Брестского Собора самое вид­ное место, несомненно, занимает, во-первых, учреж­дение базилианского ордена (1617), а во-вторых, созвание Замойского униатского Собора. Так как уния построена была на фундаменте Римской Церкви, то и все стороны ее внутренней и внешней жизни дол­жны были развиваться в духе Римской Церкви и по аналогии с ее развитием. И так как в последней главная забота о распространении, утверждении и охра­нении Церкви была поручена монашеским орденам, копирование того же мы видим и в Униатской Церк­ви. В ней охранение ее интересов тоже поручено было особо установленному для этой цели базилианскому ордену, сходному, как мы видели, по струк­туре и образу действий с латинским иезуитским орденом. Предоставленные базилианскому ордену апостольской столицей права и преимущества воз­высили его, нанесли ущерб правам и власти униат­ских иерархов и тем причинили много вреда Униат­ской Церкви, в особенности благодаря опеке над ней ордена иезуитов. Уже во второй половине XVII в. униатский епископ Иаков Суша на конгрегации, со­стоявшейся в 1666 г. в Бресте, между прочим жало­вался на то, что базилиане изменили весьма многое в обрядах Святой Восточной Церкви и в совершении Божественной литургии и до того перепутали все в Униатской Церкви, что униатские обряды нельзя назвать ни греческими, ни латинскими; что базили­ане вмешиваются в юрисдикцию униатских еписко­пов. В дальнейшей истории базилианского ордена мы видим, что базилиане все больше и больше за­кабаляли в своих руках высшую униатскую иерар­хию, так что на конгрегации в Новогрудке в 1686 г., согласно предписанию папы и конгрегации de propaganda fide, приобрели почти полную самостоя­тельность в своих действиях, а вместе с этим и пол­нейшую победу над униатскими митрополитами. Подчиняясь всецело влиянию иезуитов и сделав­шись поклонниками Римской Церкви, базилиане уже в конце XVII в., за весьма малыми исключениями, по своей вере и убеждениям были настоящими латинянами, так что один из лучших базилиан того времени принужден был с великим прискорбием констатировать, что национально-русскому делу в Литовско-Польском государстве грозит неминуемая гибель, а Униатская Церковь, теряя свой православ­ный облик, постепенно приближается к латинству, чтобы впоследствии совершенно с ним слиться.

Приобретая первенствующее значение в делах Униатской Церкви, базилианский орден значитель­но суживает права и власть высшей униатской иерархии, ставит на высшие иерархические места Униатской Церкви своих кандидатов, захватывает в свои руки воспитание и образование молодого униатского поколения и ведет Униатскую Церковь к предназначенной ей цели. Так подготавливалась почва для латинизаторских по отношению к Уни­атской Церкви действий базилианского ордена, и следует отдать справедливость — базилианский орден положил прочный фундамент под это гибель­ное для Униатской Церкви дело.

Вследствие энергичной защиты православных Польши Петром Великим, католики оставили на некоторое время православных в покое, а все свое внимание обратили на униатов. Имея опору в базилианах, иезуиты и латино-польское духовенство на­шли теперь самое удобное время для того, чтобы положить прочное начало к сближению унии со сво­им исповеданием посредством введения в нее рим­ских догматов и римских обрядов. Но прежде чем приступить к этому делу, они начали действовать так же, как и при введении унии. Униатские иерархи, вопреки первоначальному обещанию короля и папы, не были уравнены в правах с латинской иерар­хией. Это преимущество латинского духовенства всегда служило для униатского духовенства пред­метом зависти, домогательства и источником недо­вольства своим положением. К тому же латинское духовенство всегда относилось к униатскому с пре­зрением, недоброжелательством и решительно про­тивилось уравниванию его с собой в правах, в чем можно убедиться из постановлений Собора латинс­ких епископов в Красноставе в 1643 г., одним из ко­торых требовалось, чтобы униатские епископы от­казались от титула, присвоенного католическим епископам, и чтобы за преступления подлежали суду латинского епископата. Презирая белое униат­ское духовенство, провозглашая его из ненависти к унии «схизматическим» и враждебным Римской Церкви, латиняне позволяли себе самые непристой­ные выходки даже против высших униатских иерар­хов. Для примера приведем следующий случай, опи­санный униатским епископом Яковом Сушей, из жизни последнего. «Случилось не так давно, — пи­шет Суша, — что один из отцов (пиаров), сказывая проповедь об искусителе Господа Иисуса Христа на горе, осыпал меня многими ругательствами и так заключил свое слово: "Молитесь Господу Богу, дабы Он дьявола (Сушу) — старика плешивого, седого, бородатого, сидящего на горе (кафедра Суши поме­щалась на горе) — низринул с горы долу"». Сверх этих издевательств латинское духовенство, подобно польской шляхте, позволяло себе делать нападения на униатские церкви и униатское духовенство, причем не обходилось без грабежа и даже насилий. Осо­бенно было падко латинское духовенство к десяти­нам, получаемым униатским духовенством и состав­ляющим главную поддержку его материального быта, и посягало на них. При таком отношении к униатам латинян униатское духовенство не могло не жаловаться на свое положение и искало из него какого-либо выхода, хотя бы и с большими уступка­ми в пользу латинства. Последним обстоятельством воспользовались ревнители латинизации Униатс­кой Церкви и посредством подарков и разного рода обещаний сначала склонили на свою сторону выс­шую униатскую иерархию, а затем приступили и к самому делу. После нескольких частных совещаний относительно сближения унии с католичеством, инициаторы сего дела решились провести его собор­ным порядком, что и было сделано на Замойском униатском провинциальном Соборе. Собор этот был созван в 1720 г. униатским митрополитом Львом Кишкой с соизволения папы Климента XI, человека в высшей степени властолюбивого и сильно восста­вавшего против христиан, не признававших римс­кого учения о главенстве Римской кафедры. Желая, чтобы постановления этого Собора велись в духе тре­бований Римской Церкви, Климент XI назначил председателем Собора своего нунция в Польше епис­копа Едесского Иеронима Гримальди, дал ему об­ширные полномочия и обязал повиноваться ему во всем не только униатское духовенство и епископов, но и самого митрополита, что и выразил в своих бре­ве, данных на имя Гримальди и митрополита. В этих бреве наперед были определены рамки Собора, за пределы которых он не смел перешагнуть, и преду­казан характер его постановлений. На Соборе, кро­ме униатов, присутствовали латинские католики и иезуиты. На состоявшихся трех соборных заседани­ях были рассмотрены догматы Униатской Церкви и ее обрядовая сторона, составлена была программа для обращения в унию православных Литвы и Бе­лоруссии, а самое главное — был разрешен вопрос о сближении Униатской Церкви с Латинской посред­ством замены некоторых догматов и обрядов греко-восточного исповедания догматами римско-католи­ческого. Для этой цели, провозгласив унию как единственную законную Церковь греко-восточного обряда в Речи Посполитой, члены Собора без всяко­го протеста с чьей бы то ни было стороны постано­вили обязать униатов признавать латинские догма­ты: об исхождении Св. Духа и от Сына (filioque), о чистилище, индульгенциях, о непогрешимости папы в делах веры; признавать постановления Тридентского Собора касательно первородного греха, оп­равдания, канона священных книг, а также постанов­ления Флорентийского Собора; ввести в Униатской Церкви совершение литургии как на опресноках, так и на квасном хлебе и праздники в честь Тела Хрис­това и в честь Иосафата Кунцевича; считать форму­лой, прелагающей хлеб и вино в Божественное Тело и Кровь Христову, слова Спасителя: «...сие есть Тело Мое... сия есть Кровь Моя». Это были главные, так сказать, постановления Замойского Собора, но были еще и второстепенные, как-то: поминать за богослу­жениями папу, посвящать в священники и безженных лиц, одеваться униатским священникам в одежды латинского покроя; освобождать униатов от со­блюдения Петрова поста, если они того пожелают; ввести в число церковных богослужений читанные литургии (cicha msza). Постановлениями Собора вне­сено было также много обрядовых изменений в со­вершение таинств. Сверх того Замойский Собор да­ровал базилианам новые привилегии и права, подтвердив вместе с тем и все прежние, дарованные им ранее, — словом, признал за ними первенство в Униатской Церкви и их самостоятельность. В заклю­чение всего этого Замойским Собором было поста­новлено: издать для униатов новые богослужебные книги в соотвествии с теми догматическими и об­рядовыми изменениями, какие введены были им в Униатскую Церковь. Постановления Собора были рассмотрены конгрегацией de propaganda fide, и папа Бенедикт XII в 1724 г. их утвердил.

Таким образом, Замойский Собор оправдал все те ожидания, которые возлагали на него Рим, латинс­кое духовенство и польское правительство. Он безус­ловно подчинил Униатскую Церковь власти Рима; принял от лица всей Униатской Церкви учение Рим­ской Церкви с обязательством распространять и ут­верждать таковое и немедленно применил его к об­рядам и дисциплине Униатской Церкви — словом, довел унию до такого состояния, при котором пере­ход из унии в латинство становился нечувствитель­ным и которое предвещало, по-видимому, в недале­ком будущем полное слияние унии с латинством. Сторонники латинства в среде униатов, в особеннос­ти базилиане, радовались этому, но униаты — рев­нители православия в Униатской Церкви, — в особенности униатское белое духовенство, ничего от этого Собора не выигравшее, были далеко не в радо­стном настроении. Такая постановка дела на Замойском Соборе повела Униатскую Церковь к самым бе­зотрадным для нее последствиям. Тотчас же после окончания Замойского Собора представители уни­атского духовенства принялись за извращение уни­атского богослужения в духе постановлений этого Собора и за исправление униатских богослужебных книг, в которые рабски вносились латинские новше­ства. Сначала этими изменениями горячо занялся митрополит Лев Кишка, а потом его преемник Афа­насий Шептицкий, но особенную ревность в этом деле обнаружили базилиане. Последние по своему усердию стали вводить в Униатской Церкви многое такое в духе Церкви Латинской, о чем Замойский Со­бор не упоминал. В униатских храмах стали появ­ляться открытые алтари, конфессионалы (испове­дальни), органы, боковые престолы и т.п.

Много приходилось претерпеть гонений от уни­атов православным за веру, но наступило время, когда и униатам пришлось испытать те же ужасы преследования от латинян. Одновременно с латинизацей богослужения Униатской Церкви шло и усиленное совращение униатов в латинство. Это­му делу с особым усердием помогала шляхта и ла­тинское духовенство. Буйные и ничем не сдержи­ваемые шляхтичи, привыкшие безнаказанно обижать православных, перенесли свое буйство на униатов. Они повели натиск на униатов горячо, не стесняясь в средствах, с обычным своеволием и гру­бостью; стали совершать наезды на униатские церк­ви и монастыри, причинять униатским священни­кам без всяких поводов побои; требовать с них барщину, захватывать и отчуждать церковные и мо­настырские земли. Помещики стали вмешиваться в церковные дела, разверстывать по своей прихо­ти униатские приходы; не допускать строить хра­мы и праздновать храмовые праздники; налагать на священников запрещение исполнять требы и прочее. Вместе с этим шляхта на каждом шагу старается унизить униатов, дать им почувствовать, что уния не более как вера людей невежественных, что она, как и православие, «chlopska wiara», и по­тому можно с ее последователями разделываться столь же своевольно и бесконтрольно, как и со сво­ими подданными «хлопами». Неудивительно, что после этого униатским священникам приходилось выслушивать от шляхты такие угрозы: «Я здесь (в приходе) епископ и владыка, как совершу над то­бой освящение, то с места не встанешь».

Подобное отношение дворянства и шляхты к унии и униатскому духовенству давало возмож­ность католическому духовенству совершенно от­крыто изменить свою политику по отношению к Униатской Церкви — политику, которая с полови­ны XVIII в. принимает уже характер системати­ческого совращения униатов в латинство по стро­го обдуманному плану. План этот составлен был в 1752 г. Перемышльским латинским епископом, впоследствии архиепископом Львовским, Сераковским. Сераковский утверждал, что, хотя уния пользовалась покровительством Римской Церкви, она не представляла надлежащей полноты и чис­тоты ее учения; что униаты слишком еще тесно связаны в обрядности с Восточной Церковью, вос­питываются в национально-русском духе и поэто­му при всяком удобном случае могут перейти об­ратно в православие. Чтобы избежать этого, Сераковский рекомендовал пользоваться всевоз­можными обстоятельствами и не упускать ни од­ного случая, как частного, так и общего, для совра­щения униатов в латинство. Напрасно униатское духовенство, встревоженное такой постановкой дела, составило Собор и выразило на нем протест против посягательств латинян на самостоятельное существование Униатской Церкви: протест этот ос­тался без всяких последствий, ибо программа Сераковского последовательно вытекала из давно об­думанного латинянами плана действий, к которому латино-польская партия стремилась в Польше уже с конца XVI в. и от которого отказываться она не желала. А между тем, согласно плану Сераковского, дело совращения униатов в латинство было поведено весьма успешно: тысячи униатов пере­ходили в латинство, и Униатские церкви стали все более и более пустеть. Католическое духовенство пускало в ход все свое искусство, чтобы сделать унию возможно более противной для ее последо­вателей, чтобы доказать ее несостоятельность и вместе с тем во всем величии представить католи­чество. Пропаганду свою оно вело не столько доказательствами превосходства учения и обрядов Ка­толической Церкви, сколько издевательством над униатами и их верой. В целом ряде своих пропове­дей католическое духовенство старалось унизить Униатскую Церковь, утверждая, что уния не более как ересь, сравнивало ее с нехристианскими веро­исповеданиями. Иезуиты в своих проповедях ут­верждали, что «обряды Униатской Церкви достой­ны посмеяния, что ее учение хуже веры турецкой, еврейской, лютеранской, что никто из ее последо­вателей не может быть спасен; что церкви униатс­кие хуже еврейских синагог» и т.д. Эти отзывы повторялись везде, где только было возможно, сде­лались ходячими и, подрывая авторитет унии, на­страивали против нее ее исповедников. Насмешки и презрение к униатам в особенности практикова­лись в школах, и дети, не выдерживая насмешек, спасались от них только переходом в католичество. Чтобы показать простому народу наглядно, что униатская вера не равноправна с католической, ка­толические ксендзы употребляли различные сред­ства: например, запрещали униатам звонить в ко­локола в Пасхальную ночь в том случае, если униатская Пасха случалась раньше католической и совпадала с последними неделями католичес­кого поста. За неисполнение же этих незаконных запретов подвергали униатских священников пре­следованиям и заключению. Даже в тех случаях, когда униатским священникам приходилось при­нимать участие с ксендзами в исполнении каких-либо христианских обрядов, католические ксендзы во всем старались подчеркнуть свое превосходство и унизить униатских священников. Для иллюст­рации приведем следующий характерный пример. Когда несколько униатских священников были приглашены для участия в погребальной процес­сии в кармелитский монастырь, их не поместили за обедом вместе с католическим духовенством, а угощали в конюшне, вместе с панской прислугой. Но более всего католическое духовенство пользо­валось для совращения униатов скрытыми мера­ми, закулисными. Имея полный доступ в Униатс­кую церковь и полное право исповедовать там униатов, они совращали их на исповеди. Особен­ное внимание обращено было католическими ксендзами на семьи смешанных браков. Всеми си­лами они старались повлиять на членов-католи­ков этих семейств, и те, выполняя возложенную на них ксендзами миссию, совращали своих роди­чей в католичество, воздействуя при этом на них даже насилием. Под влиянием ксендзов редкие смешанные семьи крестили своих детей у униат­ских священников, а почти всегда у ксендзов. Вот почему последние старались поощрять смешан­ные браки, надеясь втереться в такую семью и ока­зать на нее свое латинизаторское влияние. Бывали случаи, что ксендзы венчали униатов с католичка­ми и обратно даже в тех случаях, когда врачующий­ся униат уже был связан узами брака.

В деле окатоличения униатов ксендзам помога­ли и паны-помещики. То убеждениями, то други­ми способами, как, например, взысканиями, штра­фами и стеснительными экономическими мерами, паны заставляли своих подданных униатов искать свое материальное облегчение в переходе в като­личество. Не щадили паны и религиозных чувств своих подданных, заставляя их отбывать барщи­ну в праздничные дни. Когда же те ссылались на церковные постановления, шляхтичи отвечали им с насмешкой: «Ваши русские (униатские) празд­ники обязательны только до полудня, позже этого они тают, как иней на солнце».

Так печально переживала уния свою историчес­кую судьбу. Вызванная политической и религиоз­ной интригой, не имея в своей основе строго уста­новленного догматического учения и канонического строя, к тому же навязанная западно-русскому на­роду насилием, она не могла глубоко пустить кор­ней для своего существования, а была только годна играть роль объекта для латинизаторских целей Рима.

В конце правления Августа II положение право­славных в Польше, и без того тяжелое, еще более ухудшилось. 18 сентября 1732 г. в Варшаве был созван сейм, который остался памятным для православных Польши. Он образовал так называемую «генераль­ную конфедерацию», которой было поручено пере­смотреть все привилегии православно-русского на­селения с целью уничтожить некоторые из них. Конфедерация выполнила поручение сейма и постановила уничтожить следующие из них: а) избрание православных лиц в качестве депутатов на сей­мы, а также в трибуналы и специальные комис­сии, составляемые по каким бы то ни было делам; б) составление православными съездов и созыв ка­ких-либо собраний; в) принятие православных на должности в воеводствах, городах и землях Речи Посполитой; г) сношения, какие бы то ни было, со всеми иностранными представителями при вар­шавском дворе. Последней статьей отнималось у православных конфедерацией данное сеймом в 1685 г., по договору России с Польшей, право об­ращаться за покровительством к русским пред­ставителям при польском дворе. Постановления конфедерации были утверждены законодатель­ным порядком и внесены в свод законов Речи По­сполитой. Но кроме этих узаконений, постановле­нием той же конфедерации было предложено провести в жизнь административным порядком еще более стеснительные для православия меры, как-то: православному духовенству запрещено было ходить по улицам явно со Святыми Дарами; цер­ковные требы — крещения, браки, похороны — раз­решено было совершать не иначе как с дозволения католических ксендзов за установленную плату. Пра­вославным запрещалось мертвых хоронить публич­но, а разрешалось только ночью; на православных возлагалась обязанность присутствовать при католи­ческих крестных ходах. Дети, рожденные от сме­шанных браков, должны были принадлежать к ка­толической религии, и даже пасынки отца-католика обязаны были принимать католичество. Православные должны были соблюдать канонические прави­ла Католической Церкви.

Эти постановления генеральной конфедерации подрывали всякую самостоятельность Православ­ной Церкви в Польше, вели ее к уничтожению и насколько были несправедливы к православным, настолько и гибельны для самой Польши, так что против обнародования их восстал сам король Ав­густ И. Но что он мог сделать для православных, когда в Польше царило такое своеволие, обуздать которое король был не в силах.

Злосчастный сейм 1732 г., созванный при Августе II, сильно расстроил его, и он вскоре скончался. При пре­емнике его, Августе III, политическое положение Польши нисколько не улучшилось. Продолжавшаяся в ней анархия и безначалие в особенности отразились на православных Литвы и Белоруссии. В продолже­ние своего царствования Август III созывал более 30 сеймов, чтобы хоть немного задержать внутреннее разложение Польши, но все они были сорваны шлях­той. Право каждого шляхтича-посла сказать сейму ро­ковое слово «nie pozwatam» (veto) останавливало вся­кие начинания к улучшению существующих в Польше порядков. Знаменитый польский историк Нарушевич, поднося свое историческое сочинение ко­ролю после одного сорванного сейма, сказал, облива­ясь слезами: «Мы— несчастный народ, Ваше Величество, у нас нет правления, наши магнаты все отняли у наших предков и все разрушили».

Легко себе представить поэтому, что должны были претерпевать в это время православные, на которых поляки смотрели почти как на язычников. Своеволие шляхты и католического духовен­ства в отношении православного народа сделалось особого рода геройством, и для его насильствен­ного совращения в католичество был придуман в те времена особый способ так называемых «наез­дов на монастыри».

По свидетельству русского резидента в Варшаве Голембовского, польские паны и униаты в продол­жение одиннадцати лет, с 1732 г. по 1743 г., «заеха­ли» на унию 128 православных монастырей и церк­вей в одной только Белорусской епархии и смежной с ней Туровской.