Чтение онлайн

– Хорошо, как придет с работы, поест и пошлю. А я немного отдохну от больницы…

Поздний вечер. За окном темно. Заходит брат, в хорошем настроении.

– Извини, Санек, задержался. Сам понимаешь, у меня День Рождения – слегка отметили с ребятами.

– Тоже тебя поздравляю! Через год в армию пойдешь.

– Еще год прожить надо – кивает на соседа. – Ты здесь не один, вдвоем гораздо веселее!

– Это Вася, его избили.

Брат улыбается.

– Уже в курсе – приветливо протягивает Василию руку, тот в ответ подает свою, здоровую: – «Хорошо» тебя отделали! Вылечишься, умнее будешь – выбирай друзей получше!

Сконфуженный сосед, отвечает:

– Я их не выбирал.

Прерываю неприятный для Васьки разговор:

– А у нас на «ТЭЦ-2», все ребята «святые»? Сколько их на зоне чалятся (находятся в исправительном лагере для заключенных). Кто отсидел - тот «авторитет».

– Ну и что, зато подлянки не допустят. Бьют, так за дело. На «ТЭЦ-2» пацаны к самостоятельности приучены и себя в обиду не дадут.
– Когда кодлой за 50 километров от дома в поход на Суру ходили, сколько тебе было?

– Это после окончания пятого класса, значит двенадцать лет.

– И младше тебя были.

– Мамку обманули, сказали, что с нами взрослые будут.

Колька смеется.

– А самому взрослому - Ваське Грязнову, всего пятнадцать лет, да и ростом он ниже меня. Ночевали несколько дней в лесу на берегу реки.

– Помню, когда подходили к реке, идущие первыми пацаны бросились в воду. Думал, они просто плывут по течению, а их понесла стремнина – еле выбрались.

– Никто не испугался.

Качаю головой.

– Во время переправы могли утонуть!

Колька отмахивается:

– Все же перебрались на другой берег, да еще с баулами набитыми едой.

– Глупо поступили, очень рисковали!

Он вновь смеется.

– Зато есть, что вспомнить – свобода, песни у ночного костра и уха с портвейном – заметив, что Василий слушает нас, брат поворачивается к нему: - Не переживай! Кости зарастут, окрепнешь и отметелишь своих обидчиков.

Васька угрюмо отвечает:

– Их судить будут. Придется им несколько лет зарабатывать себе «авторитет» в исправительном учреждении…

10 января 1969 год.

Нина Сергеевна вносит в палату костыли.

– Васек! Пора вставать на ноги.

Еще вчера Виктор Николаевич снял ему швы с губ и на животе. Отечность с лица практически сошла, на губах остались еле заметные ранки, а живот его совсем не беспокоит.

С помощью медсестры, Вася пытается сесть на кровать, но вдруг кричит:

– Мне больно! – лицо в болевой гримасе, руками прижимает правое бедро. Нина Сергеевна в растерянности, но продолжает придерживать за спину.

– Видимо ногу отлежал. Давай ее разотру.

– Не надо! Положите меня обратно.

Она укладывает Василия на кровать.

– Сейчас позову Виктора Николаевича, пусть он сам разбирается с тобой…

Доктор, щупает Васино бедро, затем пытается приподнять его ногу. Вася снова кричит:

– Больно!

Врач пожимает плечами.

– Смещений в кости нет. Может быть разрыв связок бедренного сустава? Сделаем рентген - все прояснится…

В палате каталка. Нина Сергеевна с санитаркой, при помощи подошедшей из дома моей мамы, укладывают на нее стонущего от боли Василия. Каталка выезжает из палаты. Больше мы его не видели – переведен в травматологию...

19 января 1969 год.

Просыпаюсь от брызг холодной воды в лицо.

– Мам, ты чего? – улыбаюсь я.

– Сегодня сынок, «Крещение»– она вновь поливает водой из бутылки.

– Ну хватит, мам! – защищаю лицо руками. – Предрассудки, обычная вода и ничего в ней особенного!

– Нет, она освещена «крестным знамением» в церкви. Сегодня даже из-под крана вода «святая». Вот ты мне не веришь! А вода, набранная в этот день, сохраняется свежей целый год и люди, искупавшиеся в освещенной проруби на крещение, не простужаются!

– По поводу воды, не знаю – не экспериментировал, а купающихся на «Крещение», видел. Но может они потом и заболели, я же не знаю.

– Не заболели!
– уверенно говорит мама. – Кто в этот день купается, весь год не болеет. Вот и ты сегодня проснулся в хорошем настроении.

– Скажешь тоже – смеюсь. – Ты еще ведром «святой» воды окати. Я бы на ноги вскочил!

Мама вдруг стала серьезной.

– Да если бы это помогло! – задумавшись, поглаживает мои поредевшие волосы. – Все равно без веры жить нельзя. Пусть по-твоему вода обычная, но если поверишь в ее целебность, то она действительно поможет тебе встать на ноги! – мама набрала в свою ладонь из бутылки «святой» воды и в третий раз окропила мое тело.

«Ранее я не замечал за ней такой религиозности.

В церковь она не ходит, но в углу ее комнаты висит обрамленная под серебро старинная подаренная ее родителями икона «Казанская Богоматерь». Мама периодически на нее молится, шепча молитву «Отче наш».

Ее отец – мой дед Никифор Федорович, умерший еще в 1950 году, был истинно верующим, а ее мама – моя бабушка Анастасия Игнатьевна, в свои восемьдесят пять лет, продолжает соблюдать религиозные обряды и выдерживает все посты. Дедушка и бабушка раньше регулярно посещали церковь, стоявшую неподалеку от их дома. Дед дружил со священником, и батюшка часто захаживал к ним в гости.

Вначале 30-х, в селе по решению коммунистической ячейки и сельского совета, церковь разрушили, а из кирпичей построили школу. Батюшку с семьей выслали в неведомые края, но осталась в селе его престарелая мать, которую приютили родители моей мамы, а с ней попала в их дом эта икона.

Икона «Казанской Богоматери» и ровная площадка на горе в Шугурово - это все, что осталось от возвышавшейся над селом красивой из красного кирпича церкви.

Однажды придя со школы, мама сказала, что ее будут принимать в пионеры. В ответ услышала от бабушки: «Придешь с красной тряпкой на шее, ею же и задушу». Осенью того же года она не пустила маму во вновь построенную из церковного кирпича школу: «Будешь копать картошку. Читать, писать умеешь и хватит». Так закончилась мамина учеба, а училась она хорошо.

Смотрю в мамины темно-карие глаза, кладу свою ладонь на ее влажную от воды руку и улыбаясь, говорю:

– Я ТЕБЕ ВЕРЮ…

3 февраля 1969 год.

Однообразно день за днем тянется моя больничная жизнь. Общее состояние улучшилось. Ем с аппетитом все подряд, но все равно не набираю вес. Свое бедро - кость обтянутую кожей, обхватываю одной кистью. Мама успокаивает:

– Были б кости, а мясо нарастет.

– С моими дырявыми кишками не нарастишь – печально вздыхаю. – Когда же Иван Ильич эти дырки заштопает!