Чтение онлайн

Виктор-Эммануил II наивно полагал, что пруссаки будут продолжать борьбу, но вдруг, к своему отчаянию, он узнал, что 26 июля (1866 г.) в городе Никольсбурге уже заключено перемирие: Австрия согласилась на те умерен­ные требования, которые предъявил Бисмарк. Когда Италия пробовала протестовать против такого поведения союзника, Бисмарк напомнил, что Венецию итальянцы все-таки получили. Если же им угодно домогаться еще Триеста и Триента, то никто им не мешает продолжать воевать с Австрией один-на-один. Виктор-Эммануил поспешил отклонить этот дружеский совет.

Так кончилась вторая война, подготовленная дипломатией Бисмарка для намеченной им основной цели: объединения гер­манских государств вокруг Пруссии.

Как первая война (1864 г. против Дании) с логической неиз­бежностью вызвала вторую войну (1866 г. против Австрии), так и эта вторая война естественно повлекла за собой третью войну (1870 — 1871 гг.) против Франции.

Мир между Австрией и Пруссией, подписанный в Праге 24 августа 1866 г., только подтвердил условия Никольсбургского перемирия. Австрия ушла из Германского союза, предоставив прусскому королю пер­вое место в объединяющейся Германии. По конституции Се­веро-Германского союза, окончательно образованного в самом начале 1867 г., прусский король объединял все германские государства, расположенные к северу от реки Майна, в каче­стве «президента» этого союза. Но и южные государства (Бавария, Вюртемберг, Гессен, Баден) заключили с Северо-Германским союзом оборонительное и наступательное соглаше­ние. Таким образом, прусский король становился верховным военным главой союза и полномочным руководителем его ди­пломатии. Усилилась Пруссия и включением непосредственно в ее состав Ганновера и некоторых других владений.

Однако Бисмарк считал свое дело еще не завершенным. Се­веро-Германский союз должен был обратиться в Германскую им­перию, включающую в себя и южногерманские государства. Бис­марк знал, что в этих южных государствах, особенно в Баварии, Вюртемберге и Бадене, имеется довольно сильная оппозиция против прусской гегемонии, и притом не только в дворянстве, но и в буржуазии. Южная Германия была гораздо менее инду­стриальной страной, чем северная, и ее буржуазия не так ин­тенсивно стремилась к образованию общегерманского рынка, к созданию великодержавного флота, к приобретению колоний и т. д. Довершить дело можно было быстрее всего путем новой победоносной войны. Эта мысль зрела у Бисмарка постепенно, начиная с 1867 г.

Обстановка в Европе сложилась к этому времени следующая.

Лорд Пальмерстон умер еще 18 октября 1865 г. Ни лорд Россель, который на следовал ему в качестве первого министра, ни Кларендон, занявший в кабинете Росселя пост министра ино­странных дел, не были расположены без крайней необходимости вмешиваться в дела европейского континента. Такой же политики держались после ухода Росселя и консерва­тивный премьер граф Дерби и сын его, министр иностранных дел, лорд Стэнли. В частности, они не усматривали никакой пользы в борьбе против возвышения Пруссии. Напротив, Пруссия в их глазах являлась полезным противовесом мо­гуществу Франции. Усиленные работы по прорытию Суэцкого канала, предпринятые французом Лессепсом при деятельной помощи французской биржи, банков и правительства, очень беспокоили и раздражали англичан. И Дерби, и лорд Стэнли, и руководящая буржуазная пресса Англии усматривали в этом французском предприятии некоторую угрозу Индии. Все это охлаждало отношения между Англией и Францией, и Бисмарк видел, что с этой стороны обстоятельства складываются для Пруссии благоприятно.

Гораздо важнее для Бисмарка были отношения с Россией. Горчаков с беспокойством следил за успехами прусской дипломатии. Победа при Садовой несколько смутила и русские военные круги. Военная реформа в России еще не вышла из стадии предварительных разведок и разговоров, а сосед уже блистательно доказал все совершен­ство своей организации. При дворе стали замечать, что Александр II, продолжая самым сердечным образом относиться к своему дяде Вильгельму I, в то же время начал довольно демонстративно приближать к своей особе генерала Флери, французского посла в Петербурге.

Наиболее трудным и сложным для Бисмарка делом все-таки оказывалось установление новых отношений с императором французов. Что после битвы при Садовой эти отношения совсем не могли похо­дить на прежние, это не подлежало сомнению ни для прусского министра, ни для Наполеона III.

Часть французских государственных людей, окружавших Наполеона, убеждала его выступить против Пруссии, не теряя ни минуты. Министр иностранных дел Друэн-де-Люис реши­тельно добивался этого, но любимец императора Руэр и двою­родный брат императора принц Наполеон столь же категориче­ски сопротивлялись. Пока длились эти колебания, война с Ав­стрией благодаря Бисмарку внезапно окончилась. Момент был упущен, и это оказалось несчастьем для Французской империи. В конце 1866 и начале 1867 г. Наполеон III, якобы «сочув­ствуя» начавшемуся объединительному процессу в Германии, в то же время настойчиво просил компенсации за это сочув­ствие и за свой нейтралитет в австро-прусской войне. Однако Бисмарк решил ровно ничего Наполеону III не давать.

Теперь французский нейтралитет не был нужен Бисмарку. Конечно, нельзя было сразу показать Наполеону, что он обманут и обойден. Дело в том, что агенты Бисмарка донесли ему из Петербурга и Лондона, что царь явно недоволен уничтожением поли­тической самостоятельности ряда мелких германских госу­дарств; Александр видел в этом ниспровержение всего европей­ского политического уклада, который существовал со времен Венского конгресса 1815 г. Больше всего тревожило Бисмарка то, что Горчаков уже зондировал почву в Лондоне, стремясь совокупным выступлением обеих держав, России и Англии, умерить слишком разыгравшиеся аппетиты Пруссии. Правда, более точные справки убедили Бисмарка, что ни граф Дерби, ни лорд Стэнли не желают вмешиваться, и что возникший в Пе­тербурге проект созыва конференции или конгресса европей­ских держав не встречает в Лондоне сочувствия. Но нужно было действовать осторожно, чтобы не раздражать Напо­леона III. Еще за пять дней до Никольсбургского перемирия граф Бенедетти, французский посол в Берлине, вдруг предло­жил Пруссии вернуть Франции границы 1814 г. и согласиться на аннексию Люксембурга; Бисмарк не сразу отклонил это предложение. 27 июля Наполеон III пригласил к себе графа Гольца, прусского представителя в Париже, и прямо заявил о своем желании присоединить к Франции, с согласия Пруссии, область Ландау и герцогство Люксембург. Бисмарк и на это не дал отрицательного ответа: это было как раз то­гда, когда еще шли слухи о сношениях между русскими и британскими дипломатами.

8 августа министр иностранных дел Французской империи Друэн-де-Люис решил итти уже официальным путем, чтобы прекратить возможность дальнейших уверток со стороны Бисмарка. Он составил меморандум, в котором развивал мысль об устрой­стве из Рейнских провинций (по левому берегу Рейна) особого государства; оно должно было пользоваться перманентным нейтралитетом и служить «буфером», устраняющим трения и столкновения между Пруссией и Францией. Было неясно, как представляет себе Друэн-де-Люис отношение этого буфер­ного государства к союзу германских государств, лежавших к северу от реки Майна, который проектировал Бисмарк.

Но нервность в Тюильрийском дворце возрастала так бы­стро, что не успели еще в Берлине ознакомиться с меморан­думом Друэн-де-Люиса, как уже Наполеон III выдвинул новый проект. Раньше чем переслать этот новый проект Бисмарку, На­полеон III, очевидно, сам несколько в нем усомнился. Поэтому он велел Руэру предварительно ознакомить с этим документом графа Гольца, прусского посла в Париже. В этом проекте Пруссии предлагалось согласиться на аннексию Францией областей Ландау, Саарбрюкена и Люксембурга. Гольц стал доказывать Руэру, что Пруссии политически и морально будет трудно согласиться на уступку чисто немецких областей. Тут же прусский посол заявил, что если бы в будущем Франция захотела присоединить Бельгию, то Пруссия не стала бы ей препятствовать. Возможно, что не Гольц, а Руэр первый заго­ворил о Бельгии, и что бельгийский план давным-давно был выработан самим Наполеоном III. Во всяком случае 16 августа 1866 г. Бенедетти получил официальный приказ из Парижа явиться к Бисмарку и узнать окончательное мнение прусского правительства по такому вопросу: не будет ли оно возражать против присоединения к Франции Ландау, Саарбрюкена и Люк­сембурга; одновременно сообщалось, что Французская империя согласна заключить с Пруссией секретный наступательный и оборонительный союз. Одним из непременных последствий этого будущего секретного договора должно было явиться присоединение к Франции всей Бельгии, кроме города Ант­верпена. Что касается Антверпена, то Наполеон III соглашался признать его вольным городом с самостоятельным управле­нием. Очевидно, французский император хорошо помнил слова своего дяди, Наполеона I: «Антверпен — это пистолет, направленный в грудь Англии». Наперед считаясь с воз­можными протестами Англии, Наполеон III отказывался от этого «пистолета».

Бенедетти явился к Бисмарку с этими предложениями и был принят так, что у него могла появиться надежда на удачную сделку. Правда, уступать Франции какие-либо пограничные территории Бисмарк считал невозможным, пока само население этих обла­стей не выразит желания перейти во французское подданство. Относительно Люксембурга у Бисмарка также не нашлось ни одного слова, которое можно было бы принять за согласие. Бис­марк настаивал, что препятствия возникнут со стороны Гол­ландии, связанной личной унией с Люксембургом, а так как Голландия пожелает получить для обеспечения своей границы какую-либо территорию из германских земель, то Пруссия на это не пойдет. Из всего этого путаного построения явствовало, что Бисмарк всецело поддержит Голландию, и Люксембург к Франции не отойдет.