Чтение онлайн

Самые большие из лодок, которые приводятся в движение короткими веслами, – это лун-чуань, или драконьи лодки, которые я уже описывал. Когда заканчивается праздник, для которого они требуются, в мелких местах их погружают на дно рек и заливов, чтобы не разрушались слишком быстро. Другие лодки этого класса носят название чан-лун, или длинные драконьи лодки. Они в большом употреблении у пиратов, которыми кишат реки, заливы и моря Китая. Когда я возвращался однажды со своим соотечественником глухой ночью из Ху-анпу в Кантон, такая лодка погналась за шлюпкой, в которой мы сидели. Когда она нас догнала, китайские лодочники в нашей шлюпке (шесть человек) страшно перепугались и попытались выпрыгнуть за борт. Когда мы не дали им сделать это, они закричали пиратам, чтобы те не приближались, потому что английские джентльмены, сидящие в шлюпке, вооружены до зубов и будут стрелять не колеблясь. Мы были безоружны, но заявлению перепуганных лодочников пираты поверили безоговорочно: вероятно, они знали, как опасно нападать на иностранцев, решили, что лучше перестраховаться, и удалились.

Среди самых своеобразных лодок, которые я когда-либо встречал в китайских водах, следует упомянуть длинные и узкие, напоминающие змей суда, ходящие по рекам, заливам и каналам восточных и центральных провинций. Нередко их используют в качестве почтовых, в таких случаях им приходится плыть и днем и ночью. Их скорость очень велика, и иногда они покрывают расстояние в семьдесят миль между восходом и закатом. Суденышко приводит в движение один человек, который в летние месяцы сидит полураздетым на кормовом люке и гребет коротким и широким веслом с помощью ног. Ручку другого весла, которым рулит, он держит под мышкой. В каждой из этих лодок есть место для одного пассажира, но несчастному путешественнику, пока лодка в пути, приходится все время лежать.

На Жемчужной реке можно также встретить лодки, напоминающие чан-лун, которые называются ча-хэ-тин. На них плавают речные полицейские, которые ночью должны патрулировать. Эти ночные стражи объявляют о своем приближении, дуя в раковины, резкие звуки которых можно услышать в любое время ночи.

Существует также множество маленьких лодок, или плоскодонных яликов, которые приводятся в движение парой весел. Вообще такие лодки называют саньбань, или три доски, потому что их действительно делают из двух-трех досок. Саньбани очень узкие, у них нет киля, и они могут зачерпнуть бортами совсем мало воды. С предрассветного времени до глубокой ночи такие лодки ходят по Жемчужной реке, продавая разные предметы первой необходимости. На чжоу-тин, или лодке с горячей кашей, есть маленький камбуз, где хозяин может варить кашу. Сидя на корме, он правит путь с помощью коротких весел через поток кораблей и лодок, теснящихся на Жемчужной реке, с криком: «Май-Чжоу!» – «Продается каша!» Среди других лодок, относящихся к этой разновидности, можно упомянуть юй-тин – рыбные лодки; цай-тин – овощные лодки; чжу-жоу-тин – лодки со свининой; ню-жоу-тин – с говядиной; доу-фу-тин – с соевым сыром; цзю-тин – с печеньем; ся-тин, или креветочные лодки; на-цай-тин – лодки с зеленым горошком; шуй-го-тин – фруктовые лодки; чжэ-тин – лодки с сахарным тростником; ю-тин – масляные лодки; ми-тин – рисовые; хуа-тин – лодки с цветами; чжи-тин – с хворостом; гун-и-тин – с фарфоровой посудой; ти-тоу-тин – лодки цирюльников. Эти суденышки слишком малы, чтобы лоточник со своей семьей мог жить на них. Многие из таких торговцев живут на судах большего размера, которые я описал выше. Самые маленькие лодки такого типа – это ти-тоу-тин, или лодки цирюльников. Это маленькие открытые ялики, где на корме сидит парикмахер, на веслах идущий среди многочисленных речных судов, позванивая в колокольчик. Китайские речные парикмахеры практически никогда не бреют голову тем, кто живет на берегу.

На Жемчужной реке я замечал также большие плавучие рисовые склады. В то время много таких амбаров стояло на якоре у западной оконечности Шамяня, напоминая плавучий город. Они были устроены на огромных баржах и имели два этажа, что придавало им вид жилых домов. В этом плавучем городе ежедневно открывался рисовый рынок, где проводились большие закупки. Когда с Жемчужной реки была снята блокада в конце последней войны Англии с Китаем, я видел, как эти лодки возвращались из залива Хуади, и укрывались на пристани, где они стояли до начала военных действий. Когда флотилия этих судов плыла по реке, можно было наблюдать замечательное зрелище – движущийся город. В 1865 году большая часть этих плавучих амбаров сгорела. Из «Истории Китая» Нехоффа мы узнаем, что на больших китайских реках нередко можно видеть плавучие города. Он описывает один из них: «И на Желтой реке, по которой непрерывно проплывают всевозможные большие и малые суда, мы видели несколько плавучих островов, так искусно придуманных, что лучший европейский художник вряд ли смог бы изобразить нечто подобное. Они целиком сделаны из тростника, который португальцы называют бамбуком, стебли которого так тесно переплетены друг с другом, что не пропускают влаги. На этом тростнике китайцы строят хижины и домики из досок, других материалов и живут там вместе с женами и детьми, будто на твердой земле. Некоторые плавучие острова достаточно велики, чтобы вмещать по меньшей мере двести семей; те, кто здесь живет, по большей части зарабатывают торговлей самыми разными предметами потребления, которые они перевозят по реке с одного места на другое, то стремительно проплывая по течению, то снова с трудом волоча свои острова на канатах против течения. Когда они хотят сделать остановку, то укрепляют свои плавучие города на месте при помощи шестов, воткнутых в землю. Они держат и кормят на борту всяческих домашних животных, и особенно свиней».

Театр, крытый циновками

Во время моих путешествий я не видел решительно ничего, хоть сколько-нибудь отвечавшего этому описанию. Но на Янцзы мне встречались большие плоты из стволов деревьев, которые напоминали плавучие деревни, поскольку на них стояло множество аккуратных хижин. Самый большой плот я видел на озере Дунтин. С высот Золотого острова он так напоминал большую деревню на острове, что я сначала и впрямь принял его за остров. На Сицзяне я тоже видел деревянные и бамбуковые плоты, на каждом из которых стояло несколько хижин, где жили плотогоны с семьями. Когда эти плоты приплывали к пристани, их закрепляли, как говорит Нехофф о плавучих деревнях или островах, которые он видел на Желтой реке, длинными бамбуковыми шестами, воткнутыми в землю.

На китайских реках и заливах нередко можно увидеть построенные на сваях деревянные хижины. Я был в таком поселении на Жемчужной реке, расположенном рядом с островом, который иностранцы называют Голландской причудой – Датч-Фолли. Я обнаружил, что там живет приблизительно сто пятьдесят человек, которые зарабатывают себе на жизнь продажей хвороста и изготовлением грубых рогожных мешков для соли. Самые большие плавучие человеческие сообщества встретились мне в Ханькоу на реке Ханьцзян, в Кантоне и в Фошане, большом рыночном городе, стоящем на одном из многочисленных притоков Жемчужной реки. Насколько мне известно, в силу ряда причин численность населения Кантона, которое проживало на воде, в течение последних лет значительно сократилась.

За соблюдение установлений, имеющих отношение к живущим на лодках людям, отвечает чиновник, должность которого называется хай-тин, или речной магистрат. Этому должностному лицу помогает выполнять его обязанности речная или водная полиция, по ночам патрулирующая реки, чтобы защитить людей, проживающих на судах, от нападений воров и пиратов, которыми кишат китайские реки. С приближением новогодних празднеств эти преступники становятся еще более дерзкими: нередко похищают богатых горожан, переправляющихся ночью через реку, и держат в плену, пока не получат выкупа. В 1861 году туземный купец по имени Бин Цзин, мой знакомый, был схвачен во время ночной переправы через Чжуцзян; похитители отвезли его в отдаленную бухту в дельте реки и держали в заточении, пока не получили выкуп в размере трех тысяч долларов. В 1867 году другой туземный купец по имени Ю Лун был похищен таким же образом. Похитители держали его у себя, пока друзья не отдали выкуп – шесть тысяч долларов. Иногда пираты становятся настолько дерзкими, что похищают богатых и уважаемых людей, обедающих на борту цветочных лодок. В июне 1867 года один богач по имени Лян Тайсяо был схвачен во время обеда на борту такого судна тридцатью вооруженными людьми, которые увезли его в отдаленную часть того же уезда, где он жил, и не выпускали, пока друзья не выкупили его за три тысячи долларов. Это похищение произошло в восемь часов вечера, и общее мнение китайцев заключалось в том, что пираты подкупили водную полицию, чтобы она несла свою вахту где-нибудь подальше. У этих стражей общественного порядка весьма дурная репутация. Их часто обвиняют в том, что по ночам они останавливают лодки и шантажом вымогают у владельцев деньги. Однажды я видел, как они догнали лодку, груженную хворостом, и умышленно сдернули с нее несколько вязанок. Хозяин так боялся, что эти мошенники заставят его предстать перед одним из городских судов по ложному обвинению, что ни единым словом не возразил против грабежа. Действительно, когда водная полиция шантажирует население, живущее на лодках, ей редко отказывают. Люди боятся, что их заставят предстать перед хай-тином, или речным магистратом, по ложному или пустячному обвинению.

О происхождении китайского лодочного населения высказывались разные мнения. Иногда говорят, что это потомки изменников, которые по приговору суда были сочтены недостойными жить на суше. Во всяком случае, предком лодочного населения Кантона, согласно местным историкам, был человек по имени Лу Цзюнь, который во время правления династии Цинь, правившей за двести лет до начала христианской эры, был главой большой семьи, жившей в деревне Нанькоу на острове Хэнань. Полагают, что какое-то время Лу Цзюнь был генералом китайской армии. Добившись большой власти и влияния, он поднял мятеж и после многих успешных стычек с императорскими войсками сделался полновластным хозяином города Кантона (Гуанчжоу), которым и правил в течение тридцати лет. После смерти Лу Цзюня его потомков стали преследовать власти и объявили проклятым родом. В конце концов им пришлось поселиться в лодках, поскольку считалось, что они недостойны жить на берегу. Во время правления династии Тан, по всей видимости, снова начались гонения на них; их заставили платить подушный налог. Во время правления основателя династии Мин по имени Хун-у всех мужчин, принадлежавших к лодочному населению, в возрасте от восемнадцати до сорока пяти лет безжалостно хватали вербовщики и призывали к оружию.

Но император Юнчжэн, кажется, принял близко к сердцу их благосостояние и в 1730 году издал следующее воззвание:

«Мы узнали, что в провинции Гуандун помимо местных уроженцев обитают еще люди, называемые тань, подобные племенам яо и мань, живущие в лодках и ловящие рыбу, чтобы заработать себе на жизнь. Ныне реки в провинции Гуандун полны этих людей, и их становится все больше. Гуандунцы считают их никчемными бродягами и не позволяют селиться на берегу; поскольку таньцзя не смеют ставить себя вровень с остальным народом, от этого страха они и остаются на своих лодках, проводя всю жизнь, не зная безопасности и удовольствий сухопутной жизни. Народ таньцзя добродушен, их жизненный принцип – ничего не презирать и не отвергать. Более того, они приносят пользу правительству, платя налоги на рыбу точно так же, как и другие. Тогда зачем же смотреть на них свысока лишь по привычке и заставлять их жить отдельно, влача дни среди постоянных опасностей? Пусть же губернатор этой провинции велит должностным лицам довести до всеобщего сведения следующее: если кто-либо из народа таньцзя хочет жить на лодках, их нельзя принуждать жить на берегу; если кто-либо из них при наличии средств пожелает построить себе дома или шатры на берегу, они вольны поступать так в деревнях, стоящих рядом с водой; также следует проводить среди них перепись и выбрать старших, чтобы они вели счет этому народу.

Все, облеченные властью, богатые и бедные, не смеют причинять им вред или докучать им, или прогонять их; далее, пусть магистраты привлекут их к возделыванию пустующих земель, чтобы они собственными трудами смогли стать состоятельными людьми, и тем самым помогут нам показать, что мы на весь наш народ смотрим с единым благоволением».

Свадебные подарки

Но, несмотря на это воззвание Юнчжэна, к лодочному населению относятся как к париям, и их детям не позволено сдавать государственные экзамены. Нельзя им и вступать в браки с людьми, живущими на берегу. Их женщин обычные китайцы называют шуй-цзи, или водяные куры, выражая таким образом свое презрение. Но телосложение таких женщин, как правило, намного лучше, чем у их соотечественниц, живущих на суше. Кажется, браки среди лодочного населения сопряжены с более сложной религиозной обрядностью, чем у обычных китайцев. Они совершаются глухой ночью в плавучих храмах. На церемониях присутствуют даосские священнослужители, которые три дня и три ночи распевают молитвы Девяти царям – Цзю-ван, которым люди с лодок торжественно посвящают своих новорожденных детей. Кроме того, при рождении ребенка родители приносят Девяти царям обет, согласно которому в том случае, если ребенка минуют все беды, во время его свадьбы божествам будут прочитаны молитвы и принесены жертвы. В такие дни все веселятся и пируют. На самом деле можно подивиться тому, откуда берутся деньги на покрытие расходов на традиционные свадьбы китайского лодочного населения. Насколько мне известно, нередко родители жениха, согласно обычаю, тратят на свадьбу сына сбережения нескольких лет.

Удивительно, как редко тонут представители лодочного населения на Жемчужной реке. Чтобы не дать детям упасть в реку, их часто привязывают длинными веревками или шнурами к дверям лодок. Трех-четырехлетние дети ходят с пробкой на спинах. Когда ребенок падает за борт, родители быстро ныряют за ним, зная, что на юге Китая мало таких людей, которые решились бы протянуть руку помощи утопающему, что имеет своим источником суеверный страх. Существует поверье, согласно которому дух утопленника продолжает порхать над поверхностью воды, пока не утопит своего ближнего. Поэтому человек, который пытается спасти утопающего, якобы навлекает на себя ненависть не нашедшего покоя духа, который стремится прекратить свои вечные скитания даже ценой человеческой жизни. Мне известно немало случаев, когда погибали люди, которых вполне можно было спасти. В 1867 году девушка с лодки по имени А-цзянь упала в залив позади иностранного поселения в Кантоне. Когда она билась в воде и жалобно звала на помощь, мимо плыли несколько лодок, но люди остались глухи к ее просьбам, и само собой разумеется, она утонула. Горюющая мать этой несчастной девушки пришла ко мне и сетовала на жестокое безразличие, проявленное людьми, видевшими с судна, как ее дитя билось в воде. Сочувствуя осиротевшей матери, я все же невольно подумал о том, что, вопреки ее оплакиванию погибшей дочери, она сама не протянула бы руки помощи, чтобы спасти чужое дитя из воды. В том же месяце того же года китаец, с которым я был знаком в течение нескольких лет, утонул в Кантоне, свалившись за борт парохода «Цзинь-шунь». Когда он упал в воду, вокруг было много лодок, но никто не оказал ему помощи. В такой же день следующего месяца утонул другой человек, плывший на том же пароходе. Китайцы всех общественных положений, узнав об этих двух смертях, неизменно решали, будто вторую жертву утащил под воду дух первой. Гонконгская Daily Press от 2 июля 1861 года сообщает о примечательном случае того же рода. Там рассказывается, как «сэр Джиджибой» по пути из Макао задержался, подбирая четырех китайцев на месте крушения их перевернувшейся лодки, к обломкам которой они цеплялись некоторое время. Корреспондент добавляет: «Поблизости находилось не менее сорока четырех туземных лодок, ни одна из которых не сделала попытки прийти на помощь. Но как только люди сели в шлюпку и поплыли к пароходу, рыбацкие лодки сразу же были спущены на воду и поплыли к месту крушения. Вот и вся китайская гуманность». Чтобы показать, насколько распространено это вредное суеверие, упомяну еще один случай, свидетелем которого был я сам. Во время шторма в сентябре 1864 года в Даньшуе (Тамсуе), в порту на северозападном побережье Формозы, китайские матросы с лихтера плыли на берег с гамбургского парохода, откуда сгружали балласт. Ветер был сильный, и их лодка перевернулась. Несколько человек схватились за киль и неотступно звали на помощь. В ту минуту мимо шла китайская лодка, экипаж которой не стал даже пытаться спасти утопающих.