Чтение онлайн

Моральные принципы Сократа были евдемонистическими: все то, что справедливо — полезно для человека, несправедливое — вредно. Польза и справедливость — одно и то же. Справедливость, в противоположность Гераклиту, Сократ понимал, как некий абсолют, не зависящий от тех или иных реальных условий.

Все эти теории ясно свидетельствуют о том глубоком и безысходном кризисе, в котором оказался греческий рабовладельческий полис в конце V в. Пропаганда софистов, Сократа и его последователей не привела, однако, к полной гибели античных материалистических школ. Школа Демокрита продолжала существовать и впоследствии оказала большое влияние в видоизмененном виде — в виде школы Эпикура. Большое влияние оказало учение Демокрита также на античные медицинские школы. Точно так же и физика, математика и механика IV в., хотя и возглавлялись идеалистическими учеными из пифагорейской и перипатетической (Аристотелевой) школы, тем не менее находились под сильным влиянием Демокрита.

Для событий 421—411 гг. прекрасным источником являются книги V—VIII труда Фукидида.

Для событий 411—404 гг. основным источником являются две первые книги «Греческой истории» Ксенофонта.

К этой же эпохе относятся речи афинских ораторов, имеющие непосредственный исторический интерес, например, речи Антифонта, организатора переворота 411 г.: в частности, на папирусе дошли обрывки защитительной речи на его последнем процессе, в результате которого он был казнен. Из речей другого оратора Андокида наиболее интересна речь «О мистериях», посвященная знаменитому процессу 415 г. (перед отправлением Сицилийской экспедиции). Наконец, из речей Лисия наиболее интересны для историка речь против Эратосфена, ярко изображающая правление Тридцати правителей в Афинах в 404 г., речь о хлебных торговцах, дающая яркую картину порядка снабжения Афин хлебом, взяточничества чиновников, влияния крупных оптовых торговцев, травли метэков, а также речь в защиту инвалида, иллюстрирующая права и положение инвалидов, находящихся на государственном обеспечении.

О трагедиях Еврипида и комедиях Аристофана, имеющих исключительное значение для истории этой эпохи, см. выше, в разделе «Литература».

Немало исторического материала по этой эпохе можно найти в сочинениях Платона; в частности, для эпохи правления Тридцати интересны «Апология Сократа» и особенно седьмое, автобиографическое письмо Платона.

«Афинская полития» Аристотеля содержит важный материал для периода 429—411 гг., так как дает подробную историю переворота 411 г. и приводит предлагавшиеся тогда проекты конституции.

Из надписей этой эпохи особенно интересны, кроме списков фороса, знаменитый договор между Афинами, Мантинеей и Элидой, приведенный также у Фукидида, псефизма 418 г., имеющая целью придать Элевсинскому святилищу международное значение, отчеты о выдаче средств из казны на военные нужды за 418—414 гг., псефизма об организации экспедиции на Мелос в 416 г., две псефизмы об организации Сицилийской экспедиции в 415 г., описи имущества, конфискованного у Алкивиада и других гермокопидов в 414—413 гг., отчеты о займах на военные нужды из храма Афины в 411—406 гг., похвальный декрет в честь убийц Фриниха 410 г. Прибытие Алкивиада в Афины в 408 г. отразилось в двух псефизмах, внесенных им в народное собрание и сохранившихся на камнях: в честь жителей Селимбрии и жителей Клазомен, переселившихся в Дафнунт после занятия их родного города персами. Дошли до нас также декрет 407 г. в честь царя Архелая Македонского, касающийся поставки для Афин корабельного леса; вновь найденная псефизма, касающаяся переговоров Афин с Карфагеном 407/6 г.; поставленные Лисандром в Дельфах в честь победы при Эгоспотамах посвятительные надписи и, наконец, последний благородный жест разбитой афинской демократии — декрет, предоставляющий гражданские права в Афинах самосцам, сохранившим последними верность Афинскому союзу.

Из позднейших источников биографии Лисандра, Алкивиада, Фрасибула и Конона у Корнелия Непота большого интереса не представляют. У Диодора интересующей нас эпохе посвящены кн. XII, 77—XIV, 10. Здесь наиболее интересны главы, относящиеся к истории Сицилии, Италии и Карфагена. Из биографий Плутарха к разбираемой эпохе относятся биографии Никия, Алкивиада и Лисандра, значительно дополняющие рассказ Ксенофонта. Наконец, и для этой эпохи имеют большое значение схолии к Аристофану и античные словари.

Спартанцы не дали эллинам обещанной во время Пелопоннесской войны свободы: спартанское иго оказалось значительно более тяжелым, чем афинское. Если Афины поддерживали в греческих полисах демократию, т. е. большинство демоса, то спартанцы опирались в них на меньшинство, отдав власть в отдельных полисах даже не аристократам, а кучке преданных Спарте людей, так называемым «декархиям». Города Малой Азии спартанцы просто выдали Персии, и в них господствовали персидские сатрапы, причем положение в этих городах было значительно лучше, чем в тех, которые оказались под управлением Спарты.

Внутренние отношения в самой Спарте к этому времени претерпели крупные изменения. Известно, что по законам, действовавшим в Спарте с начала VI в., все спартанцы получали одинаковые участки земли; в Спарту запрещено было ввозить золото и серебро; единственным видом денег были тяжелые железные прутья, что делало невозможной более или менее широкую торговлю. Такое положение вещей не могло долго продолжаться. Фактически среди спартанцев рано началось расслоение. Так, например, были случаи, когда богатый человек получал в приданое за женой-эпиклерой (единственной наследницей) в дополнение к своему участку еще второй участок земли. Были и другие формы обхода закона о неотчуждаемости земли. В результате такого процесса, повторявшегося в ряде поколений, в одних руках сосредоточивалось несколько участков земли. И, наоборот, были граждане, владевшие только одним клером, но имевшие несколько сыновей, так как свободных клеров в V в. уже не оставалось, а новых переделов земли не производилось. Поэтому среди спартанцев оказалось немало обедневших.

В первые десятилетия IV в. процесс расслоения чрезвычайно ускорился. Многие спартанцы, побывавшие на Востоке, привозили с собой большие богатства. По свидетельству Ксенофонта, [287] «каждый спартиат мог делать все, что ему вздумается, в любом греческом городе», и «все греческие города безусловно повиновались приказаниям каждого лакедемонянина»; спартиатов засыпали подарками, и они могли в этих городах бесконтрольно хозяйничать, взыскивая с них огромные суммы. В результате этого в Спарту сразу нахлынуло много богатых людей, привыкших жить иначе, гораздо роскошнее, чем жили обычно спартиаты в самой Спарте. Правда, ввозить в Спарту золото и серебро по-прежнему запрещалось, но этот закон легко обходился. Например, спартанский полководец Лисандр хранил свои богатства в Дельфийском храме Аполлона, другие спартиаты хранили деньги в Тегейском храме Афины, откуда они могли небольшими суммами получать эти вклады, пускать их в оборот и, таким образом, увеличивать свои богатства. По свидетельству Платона, «одного только золота и серебра в частном владении во всей Греции нельзя было найти столько, сколько его было в одном Лакедемоне. В самом деле, с какого времени уже идет оно туда от всех эллинов, нередко же и от варваров, зато оттуда никуда не выходит». [288]

При помощи различных обходов закона стала быстро прогрессировать скупка земли. К рассматриваемому времени относится закон эфора Эпитадея, разрешившего спартиатам дарить землю и передавать ее в наследство кому угодно из полноправных спартиатов. Но в форму сделки о дарении можно было юридически облечь и продажу. То, что фактически несомненно происходило и до этого времени, теперь было закреплено законодательным путем, и земельные владения стали еще быстрее сосредоточиваться в одних руках. При этом для Спарты характерно то, что главными крупными собственниками земли стали женщины, потому что мужчинам обычай запрещал заниматься коммерческими и финансовыми делами.

Наряду с очень богатыми гражданами, среди спартиатов появились и бедные люди. Многие спартиаты не были в состоянии приобрести себе тяжелое вооружение, не могли делать взносы на совместные обеды, «фидитии». По спартанским обычаям тот, кто не прошел военного обучения, кто не был членом фидитии и не имел вооружения, автоматически лишался политических прав. И в таком положении оказалось большинство спартиатов.

Спартиаты разделились теперь на два слоя: на полноправных спартиатов, сохранивших свое имущество и называвшихся «гомеями» (homoioi), т. е. «равными» (ср. английских «pairs» — «пэров»), и на всех остальных — «гипомейонов» (hypomeiones), т. е. «меньших». Последние были лишены всяких прав, кроме только, может быть, права участвовать в народном собрании, апелле, что не имело в это время большого значения. Гипомейоны не могли быть избираемы ни в число геронтов, ни в число эфоров. Теперь в Спарте мы встречаем новое учреждение — «малую экклесию». В ней участвовали только гомеи, и как раз наиболее важные дела не передаются на решение общего народного собрания — апеллы: их решает «малая экклебсия». В Спарте усиливается брожение среди обездоленных групп, и гипомейоны для общей борьбы с гомеями сближаются с периэками и илотами, стремясь добиться расширения прав обездоленных групп. Из правивших в Спарте представителей двух царских домов, Агиадов и Еврипонтидов, Агиады опирались в значительной степени на бесправные группы.

В рассматриваемое время такой позиции, по-видимому, держался царь Павсаний. Возглавляемая им группа считала политику Лисандра гибельной для Спарты, столетиями воздерживавшейся от широких международных предприятий и пытавшейся сохранить старинную простоту еще эпохи Мессенских войн. Эта партия стояла за сближение с Афинами, против угождения персам и против каких-либо насильственных переворотов в греческих городах, так как эти перевороты нарушали традиции Пелопоннесского союза.