Чтение онлайн

Сицилийская катастрофа немедленно отразилась и на положении вещей в Малой Азии, так как теперь, с гибелью афинского флота в Сицилии, все преимущества на море были также на стороне спартанцев, которые к этому времени построили флот, усиленный еще контингентами сицилийцев. В довершение всего афиняне оказали поддержку сатрапу Аморгу, восставшему против персидского царя. Этим окончательно испортили отношения с Дарием II, чувствовавшим теперь себя совершенно не связанным Каллиевым миром 447 г. и приказавшим сатрапам полностью взимать с греческих городов Малой Азии дань. Тиссаферн, персидский правитель приморской области, стремился ослабить афинян с целью совершенно подчинить себе эллинские города в Малой Азии. Спартанцы теперь могли рассчитывать на содействие персов. Казалось, окончательная гибель Афин — дело нескольких месяцев. Враждебные афинянам партии на Евбее, Лесбосе, Хиосе и в других городах Ионии отправили послов и в Декелею к Агису (евбейцы и лесбосцы), и в Спарту к эфорам (хиосцы). Прибыли в Спарту также послы от Фарнабаза, сатрапа Геллеспонтской области, и от Тиссаферна. Спартанцы решили, однако, послать свой флот не в Геллеспонт, а к Тиссаферну, у которого, казалось, было больше сил и средств.

Однако в это тяжелое для Афин время ярко обнаружилось превосходство афинского гражданского духа и стратегии. Энергичными мерами афинянам удалось предотвратить прибытие спартанской помощи к хиосцам: шедшая к Хиосу спартанская эскадра была разбита афинским флотом, а уцелевшие суда пришлось вытащить на берег близ Коринфа. Правда, прибывшему сюда спартанскому флоту под руководством Алкивиада удалось все же произвести переворот на Хиосе; после этого Хиос перешел на сторону спартанцев, как перешел также и Милет, но вызвать восстание на Самосе им не удалось — он остался верен Афинам, и у его берегов сосредоточилась афинская эскадра. Для того чтобы обезопасить остров от перехода на сторону спартанцев, самосские демократы казнили или изгоняли аристократов, а их земли и дома делили между беднотой. Принимая во внимание все это, афиняне возвратили самосцам автономию, утраченную ими в 440 г. Такой же неудачей окончились попытки спартанцев вызвать перевороты на Лесбосе, в Клазоменах и в других местах.

Все это показало спартанцам, что собственными силами им не удастся одолеть афинян и что для победы придется сделать серьезные уступки персам. В 412 г. спартанцы заключили договор с персидским царем Дарием II и Тиссаферном. Этот договор гласил: «Вся страна и все города, какими владеет царь и владели предки царя, пусть принадлежат царю». Дарий не дал никаких конкретных обещаний спартанцам относительно денежной помощи. Персидскому царю и его предкам, как известно, принадлежали в свое время не только ионийское побережье, но и острова Самос, Наксос и другие, а также фракийское побережье, Македония, Фессалия, вся средняя Греция, Аттика и Евбея. Персы вправе были толковать этот договор так, что все эти области должны были перейти к ним. Надо думать, что этот договор вызвал недовольство и среди ряда спартанских союзников, — во всяком случае, против него открыто выступал один из спартанских военачальников (Лихас). Поэтому через некоторое время был заключен второй договор, по которому царь обязался выдавать жалование всему спартанскому войску, находившемуся в Ионии. Затем, некоторое время спустя, был заключен, наконец, и третий договор, где формулировка была уже изменена, и царю предоставлялась власть только над землями, находящимися в Азии.

Союз спартанцев с персами повел к отпадению ряда других городов от Афин, несмотря на то, что афиняне, чтобы расположить к себе союзников, освободили их от фороса, заменив его пятипроцентной пошлиной с ввозимых и вывозимых товаров.

В это же время Афины постигла и другая неудача. Теперь, когда лакедемоняне хозяйничали на море, обеспечение сухопутного и каботажного пути вдоль фессалийских берегов было особенно важно. Афинянам удалось добиться, что на молосский трон в Эпире был посажен Тарип, воспитывавшийся в Афинах и их горячий сторонник. Они всячески усиливали авторитет Додонского оракула в ущерб Дельфийскому. Вели они энергичную агитацию и среди племен союзной с Эпиром и дружественной им ахейской Фессалии. Однако в конце 412 г. лакедемонянам удалось в первый раз нанести чувствительное поражение этим племенам. Агис взыскал с них крупную денежную контрибуцию и заставил дать заложников; на короткое время ему удалось даже присоединить их к Лакедемонскому союзу (Фукидид, VIII, 3). Это вызвало уныние и скорбь в Афинах — Евбея оказалась под угрозой (как мы увидим, вскоре афиняне ее действительно потеряли).

Постигшие Афины военные неудачи не могли не отразиться и на их внутренней жизни. Если до этого времени олигархические группы могли вести только тайную заговорщическую подрывную деятельность, то теперь они начали все громче заявлять о своем существовании. Это были прежде всего реакционеры старого поколения, которые во время Архидамовой войны принуждены были скрывать свои взгляды, затаив в глубине души звериную ненависть к демократии. Эти люди ничего не забыли и ничему не научились: во внутренней политике они добивались совершенного устранения от управления страной простого народа и передачи всей власти замкнутой коллегии из богатых и знатных лиц, а также перенесения в Афины спартанского строя и обычаев; во внешней политике их лозунгом было слепое, безоговорочное следование за Спартой и, следовательно, мир со Спартой на любых условиях. Они всегда были готовы на такой мир и если не заключили его сразу по приходу к власти, то потому только, что боялись взрыва народного негодования, ибо народ еще не был тогда в достаточной мере укрощен.

Но, наряду с этой олигархической партией, под влиянием агитации Алкивиада и его друзей, начинает формироваться другая олигархическая партия, ядро которой находилось в Самосе, среди части стратегов афинского флота. Как сообщает Фукидид, уже в ноябре 412 г. Алкивиад посылал доверенных людей к наиболее почтенным и влиятельным афинянам, находившимся на Самосе, для переговоров о своем возвращении, причем ставил условием изменение существующего демократического порядка; он стремился «вернуться из изгнания по приглашению и при поддержке олигархических клубов и добиться изменения существующего строя» (Фукидид, VIII, 48, 3).

Однако к лаконофильской олигархии, составлявшей большинство членов этих клубов, Алкивиад относился враждебно. В это время он уже охладел к Спарте: за время своего пребывания в Спарте ему пришлось убедиться, что идеи образования великой державы не могут быть осуществлены в рамках спартанского государства ввиду косности и партикуляризма спартанских правящих кругов. Прибывший в Малую Азию со спартанскими войсками для организации переговоров между Спартой и Персией, Алкивиад вскоре порвал со спартанцами, [268] сблизился с персидским сатрапом Тиссаферном и даже поселился у него. Алкивиад прекрасно понимал, что после заключения договора 412 г. между Спартой и Персией у афинян нет шансов на победу, так как им, ослабленным сицилийским поражением, не под силу бороться сразу с двумя такими врагами, как Спарта и Персия. Поэтому, с его точки зрения, сближение с Персией было единственным выходом для Афин, и в этом случае Алкивиаду представлялся удобный случай выступить в роли посредника и благодетеля. Свое требование уничтожить демократический строй он мотивировал тем, что якобы в этом случае Тиссаферн станет на сторону Афин; в действительности, это требование Алкивиада вызывалось тем соображением, что энергичное ведение отчаянной борьбы со Спартой, по мнению афинских умеренных кругов, было крайне затруднено при старых демократических формах, когда демагоги вмешивались в чисто военные дела. Это вмешательство мешало сохранению военной тайны и вследствие случайности голосования срывало единство линии военного командования, не говоря уже о том, что каждому стратегу, совершившему неудачный или непонятный народу шаг, угрожали вызов в Афины, смещение с должности и даже смертная казнь. Единоличная диктатура казалась им необходимой предпосылкой энергичной военной политики; недаром даже Еврипид, обычно симпатизировавший демократическому строку в 411 г. в своей трагедии «Андромаха» протестует против партийной борьбы и даже против правления «группы мудрецов» в минуты величайшей опасности для государства. Он требует передачи неограниченной власти одному лицу, «хотя бы и не очень высоких нравственных качеств», т. е. Алкивиаду.

К этому времени демократический строй фактически был уже в Афинах пустой формой. Внешне он, правда, еще сохранялся, но уже приблизительно в октябре 412 г. была выбрана комиссия десяти пробулов из людей преклонного возраста, исполняющих эту должность пожизненно. Эта коллегия с чрезвычайными полномочиями с самого начала нарушала нормальный законный демократический порядок и была ядром будущего олигархического правительства четырехсот. Она получила право принимать предварительные решения по всем текущим делам: самое слово «пробул» означает: «принимающий предварительное решение». К этим должностным лицам перешла, таким образом, важнейшая функция совета пятисот — пробулевма, предварительное рассмотрение вопросов и рекомендация тех или иных решений народному собранию, иными словами, — руководство политической жизнью страны. Из «Лисистраты» Аристофана, поставленной не позже марта 411 г., также видно, что уже в это время пробулы фактически были, в нарушение демократической конституции, неограниченными хозяевами Афин: у них ключ от государственной казны; они, а не стратеги, заняты подавлением представленной в комедии женской «забастовки» в Афинах; они, а не пританы, дают ордер на арест преступников.

Эта коллегия престарелых реакционеров, тупых и кичащихся своим происхождением, конечно, была плохим союзником для Алкивиада в его планах; не по пути ему было и вообще с лаконофильской аристократией, возглавлявшейся Фринихом, одним из стратегов флота на Самосе. Поэтому по его наущению заговорщики на Самосе послали в Афины Писандра, бывшего в это время вождем олигархии, ориентировавшейся на Персию, и других его единомышленников из самосского флота с целью противопоставить лаконофильской группировке новую, персофильскую олигархическую группировку.

В декабре 412 г. или в начале 411 г. Писандр с товарищами прибыли в Афины; «они настаивали на возвращении Алкивиада и некотором изменении демократических форм» (Фукидид, VIII, 53, 1); с другой стороны, в противоположность своим олигархическим противникам, они требовали союза с персидским царем и более энергичной войны со Спартой. Писандр пытался перетянуть на свою сторону часть сторонников олигархии, обойдя для этой цели все олигархические клубы. Ввиду безвыходности положения народное собрание стало на сторону этой группировки и приняло постановление: «Пусть Писандр и его товарищи отправятся в путь... и ведут переговоры с Тиссаферном и Алкивиадом на условиях, какие им самим покажутся наилучшими» (Фукидид, VIII, 54, 2). Это постановление фактически означало лишение пробулов руководства афинской внешней политикой и передачу неограниченной власти в этой области Алкивиаду. В то же время было выражено недоверие лаконофильской группировке: ее вождь Фриних, ведший тайные переговоры со Спартой, был смещен с должности стратега.

Однако переговоры с Тиссаферном ни к чему не привели: выяснилось, что Тиссаферну нет дела до того, какой строй будет в Афинах, а его требование — чтобы был официально отменен пункт Каллиева мира, по которому персидским военным кораблям запрещалось появляться в Эгейском море, — означало прекращение регулярного подвоза хлеба из Черного моря; на это требование афиняне пойти не могли.

Результаты, достигнутые посланцами Алкивиада в Афинах, пошли, таким образом, на пользу его лаконофильским противникам. Надеясь на помощь персидского царя и желая видеть во главе вооруженных сил Афин Алкивиада, афинские народные массы, скрепя сердце, согласились, как мы видели, на ограничение демократических свобод и диктатуру. Это положение вещей использовала лаконофильская реакционная группировка для захвата власти в свои руки; захватив ее, сторонники Спарты стали всячески бороться с Алкивиадом и преследовать его сторонников. Им, разумеется, не были по душе ни проекты переворота с крупными имущественными пертурбациями, ни политика решительной борьбы со Спартой, предлагаемая Алкивиадом: войну со Спартой они вели умышленно вяло, ища мира с ней во что бы то ни стало. С другой стороны, и Алкивиад не хотел и не мог терпеть рядом с собой коллегию из аристократов с большой амбицией и собственной программой. Поэтому в мае 411 г. Алкивиад переменил ориентацию и вступил на путь «демократии», т. е. хотя он фактически и стремился к единоличной власти, но хотел, чтобы формально она опиралась на вотум большинства афинян и была ответственна перед народом.