Чтение онлайн

Наш фрагмент или игнорировался, или неверно толковался большинством знатоков гуннов. Томпсон, например, считает, что в нем видно презрение Приска к трусливому Сенатору. В тексте нет ничего подобного. Ключом к правильному пониманию являются слова „хотя и назывался послом“. Они могут означать только одно: Сенатор не рассчитывал, что люди, живущие в регионах, которые ему предстояло проехать по пути к Аттиле, станут уважать его статус. Следовательно, это были гунны, которые вели собственную войну с римлянами. Очевидно, Сенатор вернулся в Константинополь, так и не достигнув своей цели. Если бы он встретился с Аттилой, мы прочитали бы об этом у Приска.

У Марцеллина Комита есть четыре записи, относящиеся к 447 г.: в огромной войне, большей, чем первая, Аттила стер почти всю Европу в пыль; стены Константинополя рухнули во время землетрясения и были восстановлены за три месяца. Аттила дошел до Фермопил; Арнегискл храбро сражался и многих убил, но пал в бою с Аттилой у реки Утус на границе Дакии. О последней битве говорится и у Иордана, который добавляет, что Арнегискл был magister militum Mysiae, вышел из Марцианополя и продолжил сражаться даже после того, как его лошадь была убита под ним. О падении Марцианополя и смерти храброго генерала говорится также в Chronicon Paschale. Все три ссылки на Арнегискла определенно восходят к одному источнику. Но где Марцеллин прочитал, что Аттила отправился на войну перед землетрясением? И действительно ли он имел в виду, что война началась между 1 и 27 января? Очевидно, нет. Представляется, что запись, сейчас являющаяся первой в 447 г., изначально было последней в 446 г. Из „Галльской хроники“ 452 г. мы ничего не узнаем о ходе войны, но есть три источника, из которых мы можем получить некоторое представление о ходе событий.

Начнем с великого землетрясения. В 439 г. под руководством Кира стена, защищавшая город от нападений с запада по суше, была продлена вдоль берега Золотого Рога и Мраморного моря. Часть ее рухнула в воскресенье 27 января 447 г., на втором часу после полуночи. Весь район между porticus Troadensis, что возле Золотых Ворот и Тетрапилона, где сегодня находится мечеть Шахзаде, оказался в руинах. Когда наступило утро, 10 тысяч жителей во главе с императором вышли босыми к лагерю Хебдомон (Эвдомон), где патриарх провел специальную службу.

Шла в это время война с гуннами или нет, но городские стены были восстановлены со всей возможной поспешностью. Преторианский префект Востока Флавий Константин мобилизовал партии цирка. Синим он поручил территорию от Влахерны до берега Порта-Мириандри, а зеленым – участок оттуда до Мраморного моря. Рвы очистили от мусора, соединили стены, построили новые башни и ворота. В конце марта земляная стена уже стояла как прежде. Никто не мог построить ее лучше и быстрее.

В книге „Базар Гераклита“ бывший патриарх Несторий не мог обойти молчанием землетрясение. Он писал: „Бог потряс землю землетрясениями, подобных которым никто не мог вспомнить… В Константинополе, имперском городе, башни стены рухнули и оставили стену отдельной. [Это было во время], когда варвар снова зашевелился среди них, убивая и разоряя земли римлян, уничтожая все. И у них не было средств спасения, не было убежища, они были поражены страхом и не имели надежды. И он окружил их, заставил их чувствовать нужду во всем, что они делали для своего спасения. И поскольку они не понимали своего прежнего спасения, он послал этого человека, которого оторвал от выпаса овец, который протестовал против тайных целей сердца императорского. И он уже был взбудоражен Богом, и он велел сделать крест. И как будто он, то есть император, не верил ему, он сделал его из дерева собственными руками и послал его против варваров. Но он установил другой крест во дворце и еще один – на форуме Константинополя в центре города, так что его мог видеть каждый человек, так что даже варвары, увидев его, бежали в замешательстве. И сам император, уже готовый бежать, обрел уверенность, чтобы остаться, а нервы города, к этому времени ослабевшие, стали твердыми, и все случилось так… Варвары бежали в смятении, хотя их никто не преследовал, и император был сильно воодушевлен и погрузился в думы о своей империи. [Но варвары вернулись, и на этот раз римляне стали] слугами варваров и были отданы в рабство письменными документами. Варвары стали хозяевами, а римляне слугами. Так превосходство перешло к варварам“.

Текст не слишком ясен, вероятно из-за неопытности сирийского переводчика. Тем не менее у читателя складывается впечатление, что, пребывая в ссылке, Несторий получал довольно-таки подробную информацию о событиях во Фракии. То, что он написал о бегстве гуннов, подтверждается

Исааком Антиохийским в труде Homily on the Royal City. Это еще один документ, который, по непонятной причине, игнорируется исследователями гуннов: „Снова позволь нам воздать хвалу силе, которая освободила тебя от меча, снова возблагодари, чтобы он мог опять защитить в брешах. Он [то есть Бог] не растерял силу в войне, ты не видел лиц преследователя – с помощью болезни он сразил тирана, который грозил прийти и увести тебя в плен. О камень болезни они споткнулись, и кони пали, и их седоки – и на лагерь, который был приготовлен для твоего уничтожения, опустилась тишина… Слабой хворостиной болезни он ударил сильных людей и повалил их, и ярость не устояла перед слабостью… Ничтожным слабым посохом он обуздал для тебя воинственные силы; самые быстроногие пытались бежать, но слабость уложила их на землю. Кони ничего не достигли, всадники не имели успеха, равно как и оружие и все нападение… Болезнью он свалил гуннов, которые угрожали тебе… Своим указом он остановил бойню… Гунн хотел твою собственность, и от желания он перешел к гневу – его желание стало яростью, и оно заставило его взять меч и отправиться воевать. Жадные смешивали желание с гневом, и они осмелились напасть на город – это свойственно грабителям – переходить от желания к ссоре. Гунн в центре поля услышал о твоем величии и позавидовал тебе, и твои богатства зажгли в нем желание вернуться и унести твои сокровища. Он позвал и собрал вместе жителей полей, хозяев пустынь, чтобы покорить землю. Он взял меч в правую руку и взял лук, чтобы испытать его, послав стрелу. Только грешники достали луки и положили стрелы на тетиву – толпа уже была готова напасть, но тут их настигла болезнь, и воины оказались не у дел. Тот, чье сердце закалилось в бою, стал слабым от болезни. Тот, кто был искусен в стрельбе из лука, от боли внутри не мог его поднять. Всадники на конях спали, и вся армия затихла. Собранная армия, которой гунн хвастался, внезапна пала. Шум боя стих. Война с чужеземцами подошла к концу“.

Мосс, переводчик Homily, датирует произведение 441 г., считая невозможным, чтобы автор говорил о событиях 447 г., не упомянув о великом землетрясении. Этот аргумент не представляется убедительным. Для землетрясения нет места в поучении царскому, богатому процветающему городу. Кстати, в 441 и 442 гг. гуннов и близко у Константинополя не было.

Два автора, независимо друг от друга, описали бегство гуннов: Несторий вызвал в воображении вдохновенного Богом пастуха, а сирийский проповедник, хотя и по-восточному цветисто, приписал его „болезни внутренностей“. Здесь можно провести параллель с осадой Константинополя арабами в 717 г.: их тоже поразила эпидемия „и несчетное их число умерло“. Два богобоязненных автора, хотя и со всеми возможными преувеличениями, сохранили для нас эпизод войны 447 г. В апреле или мае, после того как стены были заново отстроены (то, что это произошло после землетрясения, мы узнаем у Нестория), отряд гуннов направился к Боспорскому царству, и стены рухнули. В 452 г., спустя пять лет, гунны прервали кампанию в Италии, когда болезнь „поразила их с небес“. В 447 г. им повезло больше. Главная армия под командованием Аттилы, очевидно, избежала эпидемии.

Каллиник определенно знал об отступлении передовой группы, но это было ничто по сравнению с ужасной судьбой, выпавшей на долю бедных жителей Фракии: „Варварский народ гуннов, тот, что во Фракии, почувствовал себя таким сильным, что захватил больше ста городов и едва не поставил под удар Константинополь, и много людей бежало оттуда. Даже монахи хотели бежать в Иерусалим. Было так много убийств и кровопролития, что мертвых уже никто не считал. Они грабили церкви и монастыри, убивали монахов и девственниц. Они ограбили даже благословенного Александра и унесли сокровища и бесценные реликвии, ничего подобного раньше не случалось, хотя гунны, конечно, подходили к благословенному Александру, никто из них не осмеливался приблизиться к мученику. Они так разорили Фракию, что она больше никогда не поднимется и не станет такой, как прежде“.

„Благословенный Александр“ – это церковь мученика в Дризипера, расположенная по пути из Гераклеи (Перинф) в Аркадионополь. От Приска мы знаем, что римская армия потерпела поражение в Херсонесе, от Феофана – что гунны вышли к морю в Каллиполе и Сесте и что была оккупирована Афира.

Феодосий попросил мира. Анатолий, который вел переговоры с Аттилой, был вынужден принять все требования гуннов. Римляне должны были немедленно выплатить все задолженности по дани, достигшие 6 тысяч фунтов. Годовая дань, как утверждает Приск (EL. 576), составила 2100 фунтов. Это много, но опаснее всего для будущего оказалось оставление большой территории к югу от Дуная, некоего пояса, шириной в „пять дней пути“ от Паннонии до Новы (современное Систово?). Большинство городов, находившихся в этой полосе, а также к югу и к востоку от нее, разрушили. Ниш, когда Прис увидел его в 449 г., был покинут, а участок, прилегающий к берегу реки, все еще покрывали кости убитых в бою людей. На улицах можно было встретить лишь очень редких прохожих. Сердику уничтожили. Однако медленно и неуверенно люди, бежавшие от врага, все-таки возвращались обратно. Аттила не терпел присутствия в пределах видимости даже римских пастухов. Он снова и снова требовал строжайшего исполнения положений договора. Только крестьяне, как всегда и во все времена, цепко держались за свою землю. Они бежали, когда видели гуннов, и прихватывали с собой все, что могли унести, угоняли скот в леса, а потом, когда буря заканчивалась, возвращались обратно. Император был так же не способен выселить крестьян, как гунны.

И все же, хотя на границе иногда встречалось римское население, чего категорически не желал Аттила, уступка территории сыграла свою роль, оставив римлян беззащитными. Гуннам не нужна была земля для своих стад и отар, она не была приспособлена для столь масштабного животноводства, каким они занимались. Возможно, Аттиле нравилось там охотиться, но у него имелись и другие охотничьи угодья. У гуннов была цель: оттеснить римлян от Дуная, тем самым устранив главное препятствие, которое могло помешать их вторжению в империю. Дунайская граница не стала неприступной. Зимой речные лодки были обездвижены; большинство гарнизонов варваров в фортах оставались не вполне надежными, но, даже если они считались надежными, над ними можно было взять верх. Но гуннам пришлось пролить немало крови, чтобы прорваться через пограничные укрепления. Несмотря на слабость, оборона римских провинций на Дунае оказалась несравненно сильнее, чем та, которую собирались построить римляне к югу от новой границы. Они были отданы на милость Аттиле.

Война закончилась осенью 447 г. Она началась, если мое прочтение источников является верным, с несогласованной атаки гуннских орд. Когда она завершилась величайшей победой гуннов, Аттила стал правителем великой державы. В наших текстах ничего не сказано о разделении в ней власти после смерти Бледы. Когда началась большая война, власть Аттилы, хотя и огромная, была еще недостаточно прочна. Победа стала его победой. С 447 г. Аттиле, царю, главнокомандующему и верховному судье, повиновались безоговорочно.

Пытаться определить экспансию гуннской власти в середине V в. – неблагодарное занятие. Трезвый подход непременно заденет чувство гордости и войдет в противоречие с давно утвердившимися мифами. Хотя в Венгрии никто больше не верит в великого Аттилу из средневековых хроник, его образ все еще владеет многими умами. Крестьяне, носители национальных традиций, всегда называют своих сыновей Иштванами и Лайошами, но в Будапеште и Дебрецене есть немало Аттил. В германских странах великий и ужасный Аттила в прежние времена являлся фигурой, обладающей сверхчеловеческим величием. Даже историки не могут освободиться от идеи, что Аттила был предшественником великих монгольских завоевателей. Груссе дал своему труду L'Empire des steppes („Империя степей“) подзаголовок „Аттила, Чингисхан, Тамерлан“. Моммзен считал, что острова в океане, которыми, как утверждала молва, правил Аттила, были Британскими островами. Томпсон отдавал предпочтение Борнхольму в Балтийском море. Вернер превращает Башкирию, расположенную в 1500 милях к востоку от резиденции Аттилы, в гуннскую провинцию.