Чтение онлайн

После сражения у locus Mauriacus (Мавриакские поля), имевшего место на первой неделе июня 451 г., Аттила отступил в Венгрию. Некоторая информация о ситуации в Галлии снова может быть взята из писем папы Льва. Он хотел установить связь с трансальпийскими епископами, но только в январе 452 г. их представитель, Инджен Эбредуренс (Ingenus Ebredurensis), прибыл в Рим. Очевидно, яростная вражда между вестготскими принцами после смерти Теодериха сделала все путешествия невозможными.

Документы Халкидонского собора проливают свет на гуннские рейды в Балканские провинции 451 г. Император Марциан издал требование прибыть в Никею 1 сентября 451 г. В это время он надеялся тоже быть там, „если какие-нибудь срочные государственные дела не задержат его в поле“. Очевидно, император ожидал проблем на дунайской границе. Они действительно начались летом. В августе Марциан попросил епископов, собравшихся в Никее, помолиться за победу над (неназванным) врагом. Он был во Фракии, во многих частях Иллирика еще шли бои. Поскольку ни один епископ из Мёзии Примы и пограничной части Дакии не прибыли на собор, который наконец был собран в Халкидоне, можно предположить, что гунны снова занимались разорением несчастных провинций. Скифия тоже находилась под угрозой: Александр, епископ Томиса, оставался со своей паствой.

Археологические свидетельства вряд ли могут помочь реконструировать кампанию в Галлии. Согласно Gesta Тrеviorum, Аттила взял Трир. Это вроде бы подтвердили раскопки: церковь Евхерия была уничтожена в начале 450-х гг. Через несколько лет в Северной Франции был найден фрагмент гуннского котла, предположительно в районе Труа. Это дало новый импульс поискам поля боя в районе Мавриакских полей и стало любимым времяпрепровождением местных историков и отставных военных [78] .

Все эти детали не меняют общей картины событий 451 г. Однако кампания Аттилы в Италии требует пересмотра. Почти все современные историки от Моммзена до Томпсона пользовались этой возможностью, чтобы доказать, каким некомпетентным государственным и военным деятелем был Аттила. Некоторые благочестивые личности до сих пор считают войну в Италии дуэлью между неумелым римским военачальником и кровожадным дикарем, которая закончилась счастливо только благодаря вмешательству папы Льва, как pontifex ex machina. Аэций, которого современники считали „последним римлянином“, является bete noire (злой гений. – Пер.) у авторов сегодняшнего дня. В мои намерения не входит его реабилитация, но я хочу показать, помимо прочего, что Аэций вовсе не совершал дилетантских ошибок, в которых его обвиняют.

Потери гуннов в 451 г., должно быть, были очень велики. Один только факт, что Аттила начал двигать свою армию в начале лета, показывает, как много времени ему потребовалось, чтобы оправиться от катастрофы, случившейся годом раньше. Он наверняка знал об опасностях кампании во время жаркого сезона. Так почему он вообще напал? Аттила, несомненно, был в ярости относительно неожиданного поражения в Галлии – так сказано в „Хронике“ 452 г., единственном источнике, устанавливающем некую связь между двумя войнами. Он определенно ненавидел Аэция. Но почему он не подождал еще год, прежде чем взять реванш? Его отношения с восточными римлянами не могли быть хуже. Когда он вторгся в Галлию в 451 г., по всей видимости, чтобы сразиться с вестготами, император Марциан не предпринял никаких действий. Но Аттила не мог рассчитывать на нейтралитет восточной части империи при нападении на Италию. Возможно, он хотел сокрушить армии Аэция раньше, чем Восток успеет прийти на помощь Западу. Он мог думать, что, как только его всадники поскачут по долине По, Аэций запросит мира. Не исключено, он ожидал, что Валентиниан пожертвует Аэцием, чтобы спасти свой трон. Мы ничего не знаем о политической ситуации в Италии; она могла быть такой, что у Аттилы имелись все основания ожидать быстрого краха врага. Но это могло быть и давление со стороны его собственных людей, жаждущих новой добычи. В Северной Италии гунны часто передвигались очень медленно, потому что их повозки были перегружены награбленным.

Когда же гунны перешли Юлианские Альпы из сегодняшней Югославии в Италию? Хронисты не указывают точную дату. И уже через несколько лет даже последовательность событий была позабыта. Хидатий, обычно хорошо информированный, полагал, что Аттила отправился из Галлии прямо в Италию. Согласно „Хронике“ 511 г., гунны взяли Аквилею (в северо-восточной части адриатического побережья), отступая из Галлии в Паннонию. Только Приск дает хотя бы намек на дату: „Сперва он приступил к осаде Аквилеи, расположенной в самом начале Италии. Осаждая ее целых три года, он не мог взять город никакими средствами из-за деятельного сопротивления горожан и уже слышал ропот своего войска, не имевшего сил терпеть муки голода. И вот однажды, обходя город, чтобы выяснить, с какой стороны легче будет его атаковать, он внезапно заметил, как птицы, которых зовут аистами и которые имеют обыкновение вить гнезда на вершинах домов, в едином порыве улетели из города и, подхватив в клювах своих птенцов, разнесли их по расположенным за пределами города деревням. Тогда он сказал своим людям: „Смотрите! Птицы, предвидя будущее, покидают город, который должен погибнуть!“ Тут же, установив осадные машины, он ободряет своих людей, еще ожесточеннее атакует город и без промедления захватывает его“.

Если рассказ Ириска по сути правдивый, тогда падение Аквилеи должно датироваться концом августа или началом сентября. Согласно Плинию, аисты покидают Италию после Вулканалии, 23 августа. Осада продлилась три месяца. Таким образом, гунны перешли Юлианские Альпы в мае или июне. Но более чем сомнительно, что история об Аттиле и аистах допускает такую интерпретацию. Скорее она говорит о суеверном страхе, с которым его подданные, особенно германцы, взирали на своего повелителя.

Движение птиц всегда считалось греками, римлянами и германцами зловещим. Как и многие герои германских преданий, Герменегискл (Hermenegisclus), король варнов, понимал язык птиц. Западные германцы считали ворона и аиста вещими птицами. Значит, можно сделать вывод, что германцы рассказали эту историю Приску. Они могли говорить об Аттиле, как в более поздние времена шведы и норвежцы говорили о страшных финских и лапландских колдунах. Да и сам Приск, должно быть, не был чужд суеверий греков, для которых „скифы“ являлись великими колдунами. Гиперборейский маг в Philopseudes Лукиана (главы 13–14) использует сверхъестественных существ, возвращает к жизни умерших, заставляет появиться Гекату и убирает с неба луну. В произведении императрицы Евдоксии Discourse with the Martyr Cyprian Киприан рассказывает, что скифы научили его языку птиц и он узнал, как понимать звуки дерева и камней, скрип дверей и петель, разговоры мертвых в своих могилах. Гайзерих, еще один „скиф“ и, как и Аттила, очень проницательный человек, правильно интерпретировал полет орла над спящим Марцианом. Так что вполне возможно, что история была рассказана людьми, расположенными верить в подобные вещи, но при этом она имеет корни, уходящие в глубь веков.

Легенда об Аттиле и аистах Аквилеи, по сути своей, является вариантом рассказа, который приводится в главе 122 Chin shu. Это биография Лю Куанга (L"u Kuang), который завоевал Туркестан для Фу Чина (Fu Cnien). В феврале 384 г. он осадил город Куча (Цю цзы): „Он снова пошел вперед, чтобы атаковать город. Ночью ему приснилось: золотая фигура перелетела через городскую стену. Куанг сказал: „Это значит, что Будда и боги покидают их. Город определенно погибнет“.

Фольклористы, предположительно, смогут привести и другие варианты рассказа, возможно связав их теснее с общеизвестными крысами, которые покидают тонущий корабль. Но истории вроде тех, что рассказывают об Аттиле и Лю Куанге, в Европе неизвестны. Во всяком случае, так утверждает профессор Арчер Тейлор. Возможно, именно гунны принесли их с Востока.

Оставив в покое аистов Аквилеи, мы обратимся к письмам папы Льва. Они дают более надежное основание для датировки начала гуннского вторжения. 22 мая 452 г. Лев написал длинные письма Марциану, Пульхерии, Анатолию и Юлиану, епископу Киоса. В них он объяснил, почему не может одобрить дисциплинарные каноны, принятые Халкидонским собором. В этих письмах нет ни одного намека на то, что Италия стала театром военных действий. То же самое справедливо для письма, которое папа отправил 11 июня Теодору, епископу Форума Джулии. Декреталия, в которой он определил условия дарования отпущения грехов, могла быть написана в любом году его понтификата. Трудно представить, чтобы человек, диктовавший все это, ни словом не обмолвился о судьбе городов Северной Италии, которые атакованы гуннами. Аквилея еще не пала. Возможно, ее даже еще не осадили.

И наконец, есть Novella Valentiniana 36 от 29 июня 452 г. об обязанностях сборщиков свиней, скота, овец и коз – это предмет, очевидно, неинтересный для исследователей гуннов, и потому документ был ими проигнорирован. Но Novella – единственный документ 452 г., который содержит упоминание о войне. Во введении император восхваляет Аэция, которые даже „при всех своих военных проблемах под звук труб“ находит время подумать о снабжении мясом священного города. Предмет заботы Аэция – bellicae curae в конце июня – есть не что иное, как вторжение гуннов. Орды Аттилы спустились в долину в начале лета 452 г. [79]

Если верить Просперу, вторжение оказалось для Аэция полной неожиданностью. Он писал: „Аттила, восполнив людские потери, которые он понес в Галлии, решает через Паннонии вторгнуться в Италию. Наш полководец Аэций, полагаясь на опыт прежней войны, никак не приготовился и в результате не воспользовался заслонами в Альпах, которыми можно было бы остановить врагов. Он полагал единственной возможностью спасения, только если вместе с императором покинуть Италию. Однако стыд подавил страх, поскольку считалось, что подобное бегство полно бесчестья и опасности“.

Удивительно, но все современные историки поверили Просперу. „Новости о появлении Аттилы в Италии, – утверждает Томпсон, – должно быть, были подобны удару грома“. Ничто не могло быть дальше от истины.

Для начала, проходы и перевалы через Юлианские Альпы не могут сравниться с Готардом и даже Бреннером. В Historia Langobardorum Павел Диакон описывал подходы к полуострову: