Чтение онлайн

знаменитый человек и много невинных, подобно ему, не были бы жертвами самого

несправедливого обвинения. Было бы достаточно сообщить ему улики свидетелей,

и он скоро доказал бы их заблуждение или недоброжелательность. Инквизиторы

должны были бы подражать примеру, о котором идет речь в евангельской притче,

повторяя после отказа от суровых форм действия: "Воздаждь мне радость

Спасения Твоего". Это средство помогло бы им избегнуть многих процессов, а

для обвиняемых послужило бы гарантией пробив огорчений и опасностей,

угрожающих их существованию.

26. Сентено (брат Педро), августинец. Он был одним из ученейших людей

своего ордена и одним из выдающихся литераторов Испании в царствование Карла

III и Карла IV. Началось с того, что он подвергся ненависти и

злонамеренности монахов, священников и мирян, которых он сделал своими

врагами через свое периодическое издание: Всемирный защитник всех несчастных

писателей. Сентено сильно нападал, при помощи оружия самой деликатной

иронии, на дурной вкус, царивший в духовной и светской литературе. Произошло

то, что схоластические богословы, не знающие правил хорошего вкуса или не

желавшие им следовать, трепетали, как бы не попасть под перо этого монаха:

расточаемые им иронические похвалы заставляли больше бояться, чем самые

острые стрелы. Все читали с удовольствием, что он писал, и его суждения

становились скоро достоянием всех читателей. Дух предубеждения,

господствовавший тогда вообще в Испании, и предрассудки, владевшие

множеством умов, не преминули родить массу врагов литературы в духе Ювенала

[864]. Сентено, хотя был человек талантливый, не обладал ни талантом быть

счастливым, ни достаточной ловкостью против людей, тем более ожесточенных,

что они сражались оружием, которое им было столь свойственно на поле битвы

за правоверие. Сентено полагался на чистоту своих религиозных убеждений и на

широту своих познаний. На него посыпались доносы, которые представляли такое

же разнообразие, как разнообразны были состояние и положение нападавших на

него. В одно и то же время одни обвиняли его в нечестии (преступление,

равное тогда в Испании материализму и атеизму), другие - в ереси иеракитов,

лютеран и янсенистов. Большая слава подвергавшегося доносам, покровительство

графа де Флорида-Бланки, первого государственного секретаря, опасение, что

ненависть, зависть и злопамятство довели доносчиков до клеветы, и

невозможность, чтобы Сентено в одно и то же время был атеистом и

лютеранином, - все это не позволило трибуналу заключить его в тюрьму.

Удовлетворились тем, что вместо тюрьмы ему назначили монастырь Св. Филиппа,

с приказанием являться в инквизицию каждый раз, как его позовут. Он

защищался со всем преимуществом, которое давало ему знание чистых правил

учения; его репутация стала бы более блестящей, если бы его речь была

напечатана. Однако он не мог избежать осуждения в качестве сильно

подозреваемого в ереси; он произнес отречение и был подвергнут разным

епитимьям. Это обхождение повергло Сентено в такое уныние, что закончилось

потерей рассудка. В этом состоянии он умер в монастыре Аренас, куда был

сослан. Пункты его обвинения были:

1. Осуждение девятидневок, молитв по четкам, крестных ходов, стояний

[865] и других благочестивых упражнений в том же роде; это обвинение

основывалось на надгробной речи по одном вельможе, в которой он говорил,

будто благотворительность была любимой добродетелью покойного и в ней

заключается действительная набожность, а не в чисто наружных религиозных

действиях, не причиняющих ни трудов, ни хлопот, не требующих денежных или

иных жертв.

2. Отрицание существования лимбов [866], местопребывания душ некрещеных

младенцев; доказательством этого обвинения послужило уничтожение вопроса и

ответа о лимбах, сделанное одним автором катехизиса по его совету. Этот труд

был напечатан для употребления в бесплатных школах Мадрида, и Сентено был

его цензором. На первый пункт обвинения Сентено дал ясное и четкое

объяснение, опирающееся на тексты Священного Писания, творения святых отцов

и принципы действительного благочестия. Он доказал внутреннее согласие его

защиты с выражениями, употребленными в его проповеди, оригинал которой он

представил как доказательство своей невиновности. Относительно второго

пункта он сказал, что существование лимбов не определено как догмат веры;

что не следует об этом упоминать в катехизисе, где, по его словам, может

быть речь только о догмате; что он упразднил это место в катехизисе, чтобы

христиане не смешивали того, что является еще предметом спора для католиков,

с тем, что определено Церковью. От него формально потребовали заявить, верит

ли он в существование лимбов. Он возразил, что не обязан отвечать, так как

это не догмат веры; но, не имея поводов скрывать свой образ мыслей, он

признается, что не верит в их существование. Он просил позволения написать

богословский трактат, в котором предлагал доказать истину своих слов,

смиренно подчиняясь определениям Церкви. Позволение было дано. Он написал

двадцать страниц в лист, мелким письмом и сжатыми буквами, так что этот труд

образует том в одну восьмую листа. Я прочел его из любопытства и был

восхищен при виде неизмеримой и глубокой учености: в нем соединено все, что

святые отцы и великие богословы говорили, начиная с Иисуса Христа, а

особенно со времени св. Августина, о вечной участи людей, умерших без

крещения и не совершивших никакого смертного греха. Очевидность этих

доказательств не могла его спасти. Один босоногий кармелит и один