Чтение онлайн

Массена, тем не менее, решил не отпускать генерала Друо. Его отбытие после недолгого пребывания могло ввергнуть армию в отчаяние и наверняка лишить ее средства переправиться через Тахо, отняв всякое мужество. Отказ же от переправы означал отступление, ибо выживание на полностью опустошенном правом берегу станет невозможным уже через несколько дней. Массена дал понять генералу Друо эти трудности. Ему пришлось сказать, что упорство в исполнении той части инструкций, которая категорически предписывала ему заботу о коммуникациях, вынудит его нарушить другую, столь же важную их часть, которая требовала доставить помощь Португальской армии; что при вынужденном нарушении той или иной части предписаний стоило предпочесть более важную их часть, более сообразную духу миссии, состоявшей в помощи Португальской армии, и что, не оказав ей никакой помощи своим появлением, он своим скорым уходом, напротив, поставит ее под удар и, возможно, погубит. Довольно уж и того, что вместо обещанных 30 тысяч он привел только 7! К тому же, для наблюдения за коммуникациями и выполнения второй части задачи у Друо остается дивизия Клапареда. Ко всем этим доводам Массена присоединил наиболее решающий, сказав, что возложит ответственность за дальнейшие события на него, если он тотчас повернет обратно и предоставит Португальскую армию самой себе.

Генерал Друо, который был честным человеком и жертвой инструкций, не соответствовавших обстоятельствам, выслушав Массена, без колебаний согласился остаться при Португальской армии. Маршал предписал ему занять позицию в Лейрии, на обратном склоне Эштрелы, где он бы препятствовал тому, чтобы армия была обойдена по приморской дороге. Расположение Друо в Лейрии обладало и другим преимуществом: он сменял войска Нея, что позволяло сосредоточить их между Томаром и Пуньете, где шла подготовка к переправе. Хотя подкрепление, вместе с подразделением генерала Гарданна, не превышало 9 тысяч человек, состав армии доходил теперь почти до 53 тысяч, и Массена видел в том средство не атаковать английские линии, но сделать переход через Тахо гораздо менее опасной операцией. Оставив на правом берегу 23 тысячи человек и переведя 30 тысяч на левый берег, он мог меньше тревожиться о положении частей армии, разделенных широкой рекой, хотя опасность оставалась весьма серьезной, если соединявший их мост разорвется, как мост через Дунай в Эсслинге. Тем не менее, поскольку после прибытия подкрепления разделение становилось менее опасным, Массена утвердился в мысли переправиться через Тахо: добравшись до Алентежу, он мог жить в окрестностях Сантарема еще три-четыре месяца, исполняя инструкции Наполеона, которые предписывали продолжение блокады линии Торриш-Ведраша, и дожидаясь обещанного прибытия Андалусской армии. В случае ее прибытия судьбы Португальской армии должны были перемениться; от обороны она могла перейти к наступлению и покончить у стен Лиссабона с долгой войной, уже двадцать лет приводившей в отчаяние всю Европу.

Если Массена примирился с разочарованием, испытанным от прибытия 7-тысячной дивизии с двусмысленными инструкциями, армия перенесла его не столь смиренно, как он. От воодушевления она перешла к унынию; солдаты роптали вслух, и роптали на императора, который оставлял их в подобном положении без продовольствия, без боеприпасов и без помощи. Как и все войска, посланные в Испанию, солдаты чувствовали, что их безжалостно и без надежды на славу принесли в жертву неблагодарной задаче создания семейного королевства. Не понадобилось бы даже новых причин раздражения, чтобы привести к неповиновению. Правда, перед лицом врага подобные настроения тотчас исчезли бы, уступив место воинской чести и благородному мужеству, что и доказали дальнейшие события.

Поскольку страдания солдат корпуса Ренье достигли предела, они единодушно желали переправляться через Тахо или отступить. Генерал Эбле завершил свой удивительный труд и располагал для наведения моста сотней больших лодок, с такелажем и довольно прочными крючьями. Вдобавок он обеспечил расположение французских соединений на обоих берегах Зезере, укрепив переброшенный через нее мост на козлах и присоединив к нему лодочный мост. Таким образом, материальные средства, хотя и собранные с величайшим трудом, не представляли теперь главной трудности. Главной проблемой, которую нужно было решить, оставались два военных вопроса: форсирование реки с ходу в присутствии опытного неприятеля и разделение армии между двумя берегами.

Все были заняты обсуждением, когда прибыл генерал Фуа с новым подразделением в 2 тысячи человек, устными инструкциями Наполеона и с воодушевлением, почерпнутым в их многочисленных беседах. Генералу, добравшемуся к концу января в Сьюдад-Родриго, пришлось прождать много дней, пока из новобранцев и раненых, выписавшихся из госпиталей, сформируется достаточное сопровождение, чтобы защитить его и доставить небольшое подкрепление армии. Пока сопровождение формировалось, генерал Фуа воспользовался оказией, чтобы с отосланным в Севилью адъютантом отправить Сульту самые настоятельные письма о необходимости полного или частичного присоединения Андалусской армии к армии Португальской. Генерал служил под началом маршала Сульта и имел некоторые основания верить в его благорасположение. Будучи вдохновлен беседами с Наполеоном, он рассказал ему о положении в Европе и, в частности, о положении в Англии и о несомненной надежде привести британскую политику от войны к миру в случае нанесения решительного поражения Веллингтону. Эти соображения он представлял как мнение самого Наполеона и утверждал, что категорическая воля императора состоит в том, чтобы Андалусская армия, отложив остальные операции, передвинулась на Тахо. Двадцать седьмого января, когда письма были написаны, а колонна сформирована, генерал Фуа пустился в путь и 5 февраля прибыл в штаб-квартиру. Его появление пробудило горячее воодушевление в армии, ибо он донес до солдат обретенное им в беседах с императором убеждение, что Португальская армия является орудием исполнения великих замыслов; что ее долгие жертвы не напрасны; что соразмерная важности ее миссии помощь вскоре будет ей прислана; и что ей нужно лишь немного терпения, чтобы сделаться способной исполнить свою славную задачу. Его прибытие стало великим благом для морального духа армии, частично возместившим досадный эффект, произведенный ничтожностью предыдущего подкрепления.

Вместе с подкреплением, приведенным генералом Фуа, армия насчитывала теперь 55 тысяч человек. Массена был настроен попытаться осуществить переправу, но поскольку на этот счет возникало множество возражений, он решил собрать своих соратников и привести их к согласию относительно операции, которая имела шансы на успех только при их преданном и безоговорочном содействии. Не желая прибегать к форме военного совета, он решил собрать большинство армейских командиров за обедом, который давал генерал Луазон в Голгао.

Это дружеское собрание, имевшее значимость военного совета, состоялось в Голгао 17 февраля. Главнокомандующий маршал Массена, командующие корпусами маршал Ней, генералы Ренье и Жюно, начальник главного штаба генерал Фририон, командующие артиллерией и инженерными частями генералы Эбле и Лазовски и генералы Фуа, Луазон и Солиньяк собрались за одним столом. По окончании трапезы Массена объявил, что хочет услышать их мнение о дальнейших действиях, ибо необходимо срочно принять решение: армия не может более выживать там, где она находится, артиллерийские и кавалерийские лошади умирают от истощения, необходимость переменить место стала безотлагательной, а выбор возможен между отступлением на Мондегу, где еще остались кое-какие ресурсы, и переходом через реку, который позволит жить в Алентежу, не удаляясь от Лиссабона, и который, хоть труден и опасен, стал осуществим благодаря усердию и искусству генерала Эбле. Массена добавил, что хотел бы, чтобы, прежде чем высказать свое мнение, присутствующие узнали о намерениях императора, о которых он сам рассказал генералу Фуа. И Массена пригласил генерала рассказать обо всём, что он услышал в многочисленных беседах с императором.

Фуа взял слово и повторил свой рассказ о великой пользе поражения англичан под Лиссабоном; о принуждении их покинуть полуостров вследствие голода или разгрома; о необходимости для достижения этой цели перейти Тахо, найти в Алентежу продовольствие и соединиться с 5-м корпусом, который прибудет в скором времени; наконец, о твердом убеждении императора в том, что изгнание англичан из Португалии приведет к огромному политическому результату и достижению в недалеком будущем всеобщего мира.

Тогда Массена предложил обсудить следующие вопросы. Нужно ли переходить Тахо? В каком пункте следует осуществлять переправу и посредством какой операции? Если переправа в присутствии англичан или разделение армии между двумя берегами при наличии моста сомнительной прочности чрезмерно опасны, не благоразумнее ли отойти на Мондегу, долина которого не опустошена и предоставляет город Коимбру, где мы сможем по-прежнему сковывать англичан и в то же время получить необходимую помощь из Франции?

Едва прозвучали эти вопросы, как все с жаром набросились на последний, будто он был первым и единственным и поднимать его было преступлением; его провозгласили недостойным обсуждения, ибо он противоречил волеизъявлениям императора. Ней, видевший препятствия и к тому, чтобы остаться, и к тому, чтобы уйти, объявил, что ни за что не желает отступать на Мондегу, ибо это, во-первых, противоречит намерениям императора, а во-вторых, грозит серьезными затруднениями: все дороги разорены, область Коимбры столь же опустошена, как область Сантарема, артиллерия и кавалерия окончательно растеряют по дороге лошадей, построенный с таким трудом понтонный экипаж придется бросить, и хотя войска отойдут только на полдороги, в глазах неприятеля они будут выглядеть бесповоротно отступившими и опозорят честь оружия. После краткой речи маршала Нея остальные с жаром присоединились к его мнению, усердно поддерживая мысль императора, донесенную генералом Фуа, и воскуряя перед образом отсутствующего божества весь фимиам, какой воскурили бы перед самим божеством.

Поскольку идею об отступлении на Мондегу отвергли, оставалось только переправиться через Тахо, какой бы опасной ни была эта операция, и казалось, что после всего предшествующего все должны постараться обнаружить скорее ее благоприятные стороны, нежели препятствия к ней. Ничуть не бывало, ибо, после того как все выказали всё возможное рвение, оставались опасности предполагаемой операции, которые все остро чувствовали. Пуньете выбрали местом переправы, ибо там складировали снаряжение, через Зезере были переброшены два моста, и в результате армия приближалась к Абрантесу, который была в состоянии окружить и захватить. Оставив целую дивизию для охраны плацдармов на Зезере и Тахо и контроля над правым берегом, можно было оккупировать силами основной части армии равнину Алентежу, расположиться на ней и соединиться с 5-м корпусом. Жюно горячо поддержал такой план, но генерал Луазон, который лучше знал место впадения Зезере в Тахо, выдвинул обоснованные возражения. Плацдармы, сказал он, придется охранять и от основной массы английской армии, которая может выйти из своих линий, и от гарнизона Абрантеса, ставшего в результате присоединения корпуса Хилла настоящей армией. Равнина Алентежу, хоть и весьма плодородная, но близ Тахо должна быть уже опустошена английскими фуражирами; потому в поисках продовольствия придется от реки удалиться, и что тогда станется с дивизией, оставленной на правом берегу? Не подвергнется ли она величайшей опасности? Не имеет ли смысл переправиться через Тахо и перейти в Алентежу всей армией, подтянуть понтонное снаряжение к левому берегу и укрыть его в безопасном месте, чтобы при необходимости вновь им воспользоваться?

Идея сделать равнину Алентежу главным местом расположения армии была тотчас отвергнута Жюно, и она в самом деле представляла большие неудобства, ибо простому посту удержаться на правом берегу Тахо и обеспечить сохранность понтонного экипажа было еще труднее, чем целой дивизии. При такой системе следовало считать снаряжение для переправы окончательно оставленным, правый берег полностью потерянным, а Португальскую армию – сменившей свою роль на роль армии Андалусской, которой и назначалось захватить Лиссабон левым берегом Тахо. Разумеется, на левом берегу не существовало грозных линий Торриш-Ведраша, но Лиссабон, расположенный на правом берегу, был защищен рекой; перед городом река разливается в ширину более чем на одно лье (превращаясь в Соломенное море), а когда вновь сужается у самого Лиссабона, ширина ее, тем не менее, составляет около тысячи метров. Через нее, конечно, можно было перебросить несколько бомб, но без особого результата и без какой-либо возможности потревожить лорда Веллингтона в его линиях. Становилось совершенно очевидно, что всякий план атаки только с одного берега непригоден в принципе, ибо на одном берегу имеется препятствие в виде линий Торриш-Ведраша, а на другом – препятствием является сам Тахо. Единственным допустимым планом оставалось занятие обоих берегов, чтобы сделать их базой двойной атаки и полной блокады.