Чтение онлайн

Но доводы против разделения армии между двумя берегами при наличии ненадежного моста и при условии численности, не позволявшей располагать достаточно мощным корпусом на каждом берегу, были слишком серьезны. Так дошли до изучения возможности переправы ниже по течению, то есть у Сантарема, где французы были неодолимы, если послушать генерала Ренье. Он утверждал, что кто бы ни атаковал в лоб позицию Сантарема, он будет отброшен к подножию высот, и кто бы ни захотел обойти ее через Рио-Майор, будет окружен и захвачен. Сочтя обоснованными оба эти утверждения, можно было оставить справа от реки Ренье, фланкированного Друо, и, передвинувшись с остальной армией влево, осуществить переправу. Располагая после переправы на правом берегу сильной позицией Сантарема, а на левом – силами двух третей армии, можно было считать себя почти в безопасности. Выбор этого места переправы предоставлял, таким образом, все преимущества, но имелась одна трудность, о которой мы уже говорили. Река перед Сантаремом разливалась, и ширина ее непрерывно менялась в зависимости от подъема или снижения уровня воды. Тем не менее чуть поодаль от Сантарема задача облегчалась наличием острова в устье впадающей в Тахо речки Алвиелы. Остров располагался ближе к противоположному берегу, и, добравшись до него, оставалось только перейти через неширокий рукав. Заняв остров ночью, было нетрудно закрепить на нем мост, а через дальний рукав перейти и по навесному мосту.

Этот план вызвал одно возражение, которое, к сожалению, показалось генералу Эбле гораздо более серьезным, чем было на самом деле. Понтонный экипаж находился в Пуньете; перевозка его по суше к месту впадения Алвиелы требовала тягловых сил, которых не хватало, и времени, которого хватило бы, чтобы разоблачить планы перед неприятелем. Чтобы спустить снаряжение водным путем по Тахо, требовалось несколько ночей, к тому же сплавлять снаряжение пришлось бы вдоль неприятельского берега, что подвергало понтонный экипаж опасности уничтожения.

Высокий авторитет Эбле, совершившего своего рода чудо при создании понтонного экипажа и поддержанного теперь Массена, подействовал на всех и, сами того не подозревая, французы отвернулись от фортуны, отвернувшись от острова, который мог стать вторым Лобау. И почему только Наполеон, сумевший так превосходно найти способ перейти Дунай на глазах двухсот тысяч австрийцев, был не здесь, а в Париже, занимаясь подготовкой роковой экспедиции в Россию!..

Как бы то ни было, когда возможность переправы в Сантареме отвергли, стало непонятно, на каком плане остановиться, ибо возможность перехода у Абрантеса тоже отвергли по вышеприведенным причинам. Начались разглагольствования, уводившие в сторону от предмета разговора. И тут генерал Фуа, убежденный, что маршал Сульт не устоит перед его доводами и точно исполнит императорские приказы, сказал, что 5-й корпус, по всей вероятности, через 8—10 дней появится на левом берегу Тахо и тогда все трудности сами собой отпадут, ибо англичане при виде 5-го корпуса не останутся перед Пуньете, освободят левый берег, и французская армия перейдет Тахо, как в мирное время.

Прибытие 5-го корпуса показалось столь вероятным, что все сдались перед его доводами. В самом деле, если от Бадахоса должен был подойти 5-й корпус, колебаниям места не оставалось, нужно было только дождаться его, хотя бы и пришлось подождать десять и даже двадцать дней. Маршал Ней, долго молчавший, поддержал это решение. Остальные с воодушевлением присоединились к нему, ибо такое решение выводило из затруднения всех, кроме Ренье, который утверждал, что продержится на прежнем месте не более пяти-шести дней, после чего его корпусу придется съесть весь свой резервный запас. Ренье сказал, что и сам бы хотел рассчитывать на прибытие 5-го корпуса, но считает это маловероятным; что письма с приказами могли задержаться в пути; что после их получения еще нужно подготовиться к исполнению; что маршал Сульт, вероятно, попытается взять по пути Бадахос и что его прибытия в этом случае следует ожидать много позже; что в ожидании его солдаты умрут с голоду; что он не может отвечать за их повиновение; что несколькими днями раньше или позже всё равно придется принимать решение, но уже с большими затруднениями, ибо к тому времени будет съедено почти всё резервное продовольствие и издохнет половина лошадей.

Пылкая речь Ренье вызвала бурные возражения, и все начали спорить, вместо того чтобы принимать решение, когда Массена прервал совещание. Он отлично понимал, что всем хочется отложить операцию до прибытия 5-го корпуса, на которое все чистосердечно надеялись, и объявил, что надо подождать несколько дней. Чтобы успокоить Ренье, решили, что каждый окажет его корпусу посильную помощь и ему позволят обшарить на Тахо острова, где имелись кое-какие ресурсы и где французы не хотели показываться из опасения привлечь к островам внимание неприятеля. После принятия решения все разошлись в надежде, что с прибытием 5-го корпуса разрешатся все трудности и нужно только подождать. Уверенность эту не разделял не только Ренье, мотивы которого мы изложили, но и Массена, чей простой, опиравшийся на опыт и безошибочно верный ум никогда не убаюкивал себя напрасными иллюзиями. С великой прозорливостью на поле битвы Массена соединял точное и верное суждение, развитое превратностями военной жизни, в которых люди ведут себя так же, как везде, и не льстил себя надеждой, что Сульт придет к нему на помощь. Он слишком хорошо знал Испанию и людей, чтобы в это поверить. Поэтому Массена склонялся к тому, чтобы без промедления отступить на Мондегу, ибо не ждал помощи с юга, а прибытие генерала Друо возвестило ему о том, что не следует ждать ее и с севера. Позиция в Коимбре, хоть и менее стеснительная для англичан, а потому и менее значительная, располагалась в нетронутой местности, рядом с испанской границей, близ ее ресурсов и близ дивизии Клапареда. Массена казалось, что на эту позицию и следовало перейти без промедления, прежде чем к тому вынудит необходимость и прежде потери еще большего количества артиллерийских и тягловых лошадей. Но такое решение Массена не мог вынести единолично, вопреки мнению всех генералов армии.

После совещания в Голгао все вернулись в свои расположения и стали ждать, за отсутствием помощи из Старой Кастилии, помощи из Андалусии. Сильные взрывы, доносившиеся время от времени со стороны Бадахоса, расположенного в двух десятках лье, заставляли предполагать, что маршал Сульт осаждает эту крепость и по окончании осады двинется на Тахо. Ежедневно припадали ухом к земле, чтобы более отчетливо уловить эти знаки соседства, подаваемые французами, и, в зависимости от того, доносил ли их ветер или относил в сторону, веселились или грустили.

Чтобы судить о вероятности прибытия этой столько раз обещанной и столь нетерпеливо ожидаемой помощи, нужно перенестись в другое место и узнать, что происходило в Андалусии, и даже в Арагоне: провинциях, операции в которых были связаны друг с другом. Из предыдущей главы мы узнали, что в результате искусной осады Лериды генерал Сюше получил задание провести также осады Мекиненсы, Тортосы и Таррагоны, по этой причине часть Каталонии была присоединена к его губернаторству, а по окончании осад генерал должен был передвинуться на Валенсию. Маршал Макдональд, губернатор Каталонии, должен был комбинировать свои движения так, чтобы содействовать движениям губернатора Арагона. Сюше, с прежней заботой управлявшему и своей провинцией, и своей армией, удавалось поддерживать ее численность в количестве 28 тысяч боеготовых солдат, 12 тысяч из которых охраняли главные посты, а 16 тысяч участвовали в активных операциях. Уделяя снаряжению армии не меньше внимания, чем людям, генерал Сюше смог собрать мощные средства нападения и за несколько дней захватил Мекиненсу, крепость небольшую, но сильную и важную, потому что она контролировала часть течения Эбро. Ему оставалось взять Тортосу и Таррагону, две самые мощные крепости Каталонии и Арагона, а может быть, и Испании, если не считать Кадис. Тортоса располагалась в нижнем течении Эбро, почти у его устья, и контролировала, помимо выхода реки к морю, прямое сообщение между Каталонией и Валенсией. Таррагона располагалась севернее, на морском побережье между Тортосой и Барселоной, и была окружена грозными укреплениями, обороняемыми одновременно испанцами с суши и англичанами с моря. Таррагона обладала двойной важностью из-за ее силы и месторасположения и была на северо-востоке тем же, чем Кадис на юге, а Лиссабон на юго-западе Иберийского полуострова.

Прежде чем приступать к осаде Таррагоны, ее следовало изолировать, и именно с этой целью Сюше, завладев Леридой, которая связывала ее с Арагоном, хотел завладеть и Тортосой, которая связывала ее с Валенсией. Осаде Тортосы и посвятил он конец 1810-го и первые дни 1811 года. Великая трудность осады заключалась в перевозке внушительного артиллерийского снаряжения; но к счастью, захват Мекиненсы доставил Сюше, помимо множества предметов, полезных для осады, и обладание проходами, через которые Эбро стекает к морю. Генерал Вале составил обширный артиллерийский парк из лучших орудий Лериды и Мекиненсы, присоединив к нему необходимые орудия и боеприпасы, и всё это, погруженное на два десятка больших лодок, ожидало у подножия Мекиненсы подъема воды и сплава к Тортосе. Но поскольку подъема могло не случиться и до зимы, генерал затеял строительство сухопутной дороги, которая кратчайшим путем через горы Каталонии выводила в низовья Эбро. Пока строилась дорога, Сюше осадил Тортосу на обоих берегах Эбро, передвинув дивизию Абера на левый, а дивизию Леваля на правый берег реки, и поочередно отбросил О’Доннелла на Таррагону, а Каро с валенсийцами – на Валенсию.

Предварительные операции заняли несколько месяцев, и, наконец, с наступлением осени, когда подъем воды позволил подвести к Тортосе те части снаряжения, которые невозможно было перевезти по суше, генерал Сюше в ночь на 20 декабря открыл перед крепостью траншею.

Крепость Тортоса, расположенная на левом берегу Эбро, сооружена у подножия дальних отрогов Альбы, частью на берегу реки, частью на высотах, так что ее ограда то тянется по равнине, то взбирается на холмы, следуя неровностям почвы. Тортоса имела регулярные фортификации, была снабжена замком, стеной с бастионами и множеством передовых укреплений. Часть крепости, выходившая к Эбро, защищалась самой рекой, за которой находился прочный плацдарм. Крепость располагала 11-тысячным гарнизоном, превосходным комендантом и огромным припасом продовольствия.

Генерала Аксо, отозванного в Данциг, сменил генерал Ронья, человек не без странностей, но энергичный и заслуженный офицер. Пункт атаки был выбран на юге, между горами и рекой, на плоском участке перед бастионами Сен-Пьер и Сен-Жан. Главной атаке, опиравшейся слева на Эбро, должна была предшествовать дополнительная атака на плацдарм. Справа она попадала под огонь из внешнего форта, построенного на высотах. Форт назывался Орлеанским, в память о герцоге Орлеанском, захватившем с этой стороны крепость в 1708 году. Французы начали вести траншею и перед фортом, чтобы отклонить его огонь и в надлежащее время, когда настанет минута штурма, захватить его.

Расположенную близко к стене траншею рыли энергично, чтобы на подкопные работы ушло как можно меньше времени. Через несколько дней достигли подножия укреплений, а 29 декабря разделенные на десять батарей 45 орудий большого калибра изрыгнули на крепость град снарядов, бомб и ядер, причинив стенам огромные разрушения. На следующий день начали формироваться две больших бреши, справа у Орлеанского форта и слева у бастиона Сен-Пьер, обещая доблестным французским солдатам свободный проход не более чем через два дня. Потратив 31-е число на улучшение подступов, 1 января возобновили огонь и сделали бреши проходимыми. Солдаты Арагонской армии, набравшиеся опыта в осадной войне, громко требовали штурма, когда над крепостью взвился белый флаг. Комендант просил, чтобы гарнизон мог свободно уйти в Таррагону, на что генерал Сюше ответил отказом и возобновил огонь. Вдруг на стенах вновь появился белый флаг. По сведениям, поступившим изнутри крепости, стало ясно, что колебания происходили из-за отказа гарнизона сдаваться в плен и подчиняться коменданту. Тогда генерал Сюше отважно предстал перед воротами замка, вошел в него с несколькими офицерами, пригрозил коменданту уничтожить весь гарнизон, если ему не сдадут замок, вынудил открыть ворота и 2 января добился капитуляции города. Перед ним сложили оружие 9400 пленников.