Чтение онлайн

Осада Тортосы, проведенная еще более энергично, чем осада Лериды, заняла у Арагонской армии 17 дней и обошлась в 5–6 сотен человек. Осада Таррагоны обещала быть более трудной и долгой, и всё предвещало, что армия задержится в Каталонии на несколько месяцев 1811 года. Следовательно, в ближайшее время помощи от нее Андалусская армия получить не могла.

В это же самое время, с июня 1810 года по январь 1811-го, Андалусская армия была не менее занята, чем армия Арагонская. Центральная хунта, после взятия Севильи нашедшая пристанище в Кадисе, сложила с себя полномочия в пользу королевского регентства и Кортесов. Кортесы собрались в Кадисе с великой торжественностью 24 сентября 1810 года. Для начала ассамблея провозгласила, что суверенитет нации исходит от Кортесов, что королевская власть принадлежит дому Бурбонов, что в ожидании освобождения Фердинанда VII эту власть будет осуществлять недавно учрежденное регентство и что Кортесам принадлежит вся полнота законодательной власти. Покончив с предварительными решениями, Кортесы принялись обсуждать законы, призванные реформировать испанскую монархию. Генерал Кастаньос, входивший в состав регентства, согласовывал военные операции с генералом Блейком и с Генри Уэлсли, братом лорда Веллингтона.

Кадис и остров Леон были в изобилии обеспечены войсками и всякого рода ресурсами, особенно теми, какие можно было доставить морским путем. Помимо 7 тысяч английских солдат, в Кадисе находились еще 17–18 тысяч солдат, собравшихся из остатков всех регулярных испанских войск. В крепости имелся богатый запас зерна и солонины, доставленных из Америки, и вина, свезенного отовсюду, однако продукты были дороги. Не было свежего мяса и фуража, но подобные лишения ничего не значили для воодушевленных жителей, армии и самих Кортесов. Недоставало только единства, но в обстановке крайней опасности возрождалось и единство.

К войскам, собранным в Кадисе, справа (для испанцев), в Мурсии, присоединилась двадцатитысячная армия, состоявшая из войск, отступивших из ущелий Сьерра-Морена в Гренаду, и мурсийских повстанцев. В центре, между Гренадой и Севильей, помимо свирепых монтаньяров Ронды, действовали контрабандисты из окрестностей Гибралтара, оставшиеся без дела и весьма искусные в ремесле герильясов. Слева, в устье Гвадианы, в так называемом графстве Ньебле, действовали другие контрабандисты, а выше по течению Гвадианы, между Бадахосом, Оливенсой, Элвашем, Кампу-Майором и Альбукерке, располагалась армия Ла Романы численностью 27–28 тысяч человек, 7–8 тысяч из числа которых во главе с самим Ла Романой отправились к Веллингтону.

С помощью этих соединений генералам Кастаньосу и Блейку предстояло полностью парализовать все три корпуса Андалусской армии. Их план состоял в том, чтобы с помощью собранных в Кадисе и Гибралтаре англо-испанских войск делать частые вылазки во фронт и на крылья 1-го корпуса, препятствуя подготовке маршала Виктора к осаде Кадиса; поддерживать вылазками из Кадиса и Гибралтара монтаньяров Ронды, докучая всеми возможными способами генералу Себастиани в Гренаде и Малаге; производить постоянные высадки в устье Гвадианы, помогая повстанцам Ньеблы; и без устали носиться между крепостями Оливенсой, Элвашем, Бадахосом, Кампу-Майором и Альбукерке, не давая ни минуты покоя 5-му корпусу и маршалу Мортье. Поражения испанцев не страшили: лишь бы не покоряться, не оставаться ни дня в бездействии, ни на минуту не оставлять в покое французов. После того как они отложили в сторону самолюбивое желание выигрывать сражения, партизанская война, опиравшаяся на Валенсию, Мурсию, Гибралтар, Кадис, море, Гвадиану и пять крепостей Эстремадуры, начала доставлять им те же преимущества, что и на севере; в самом деле, весь 1810 год оправдывал их надежды, а французы пожинали плоды ошибки, которую совершили, передвинувшись в Андалусию прежде, чем усмирили север Испании и выгнали из Португалии англичан.

Генералу Себастиани приходилось то выдвигаться всей массой на Блейка, которого он разбил в Басе, то давать бой в Фуэнхироле англичанам, которых он вынудил уйти в море. Совместно с подразделением 5-го корпуса, вышедшим из Севильи, ему пришлось предать огню главные поселения Ронды, так и не подавив мятежа, хотя войска, непрестанно возбуждавшие волнения в этих горах, ему всё же удалось отбросить к Гибралтару.

Кампания 1-го корпуса была менее утомительна, потому что ему не приходилось столько передвигаться, но не менее тяжела, ибо задача ее состояла в осаде Кадиса. При содействии опытного генерала артиллерии Сенармона маршал Виктор охватил всё пространство от Пуэрто-Санта-Мария до Санти-Петри цепью превосходно размещенных и отлично приспособленных к своему назначению редутов, оснастив их 250 орудиями самого большого калибра, выплавленными в Севилье. Он с ходу захватил выдвинутые в глубину рейда форт Матагорду и Трокадеро, откуда можно было обстреливать Кадис, и приказал выплавить в Севилье мортиру нового образца, запускавшую бомбы на 2400 туазов: вполне достаточное расстояние, чтобы поджечь несчастный город. Большое количество таких мортир изготовили в Севилье для Матагорды. Виктор собрал, отремонтировал и даже достроил сто пятьдесят канонерских шлюпок, оснастив их тяжелыми пушками, а также транспортные лодки на две тысячи человек и привел их вдоль побережья от устья Гвадалквивира к устью Гвадалете. Таким образом, предварительные работы весьма продвинулись, однако для управления флотилией недоставало матросов, ибо батальон гвардейских моряков был невелик; а для обслуживания гигантской артиллерии не хватало канониров. Наконец, требовалось и подкрепление пехотой, ибо Виктор располагал лишь 15 тысячами боеготовых солдат из номинального состава в 30 тысяч человек.

Маршал непрестанно повторял, что если ему пришлют еще пять-шесть сотен моряков, тысячу канониров, достаточное количество пороха и снарядов и подкрепление в несколько тысяч человек, он переправится через Санти-Петри, захватит остров Леон и двинется по перешейку на Кадис, в то время как Матагорда будет забрасывать город чудовищной массой снарядов. Он добавлял также, что если бы французский флот на несколько дней появился перед Кадисом, где находилось только восемь английских кораблей, город капитулировал бы немедленно.

Но Виктор не получал не только просимой помощи с моря, но и никакого содействия со стороны Сульта. Эти военачальники не ладили друг с другом. Виктор был убежден, что осада Кадиса не пользовалась расположением Сульта потому, что ей назначалось стать его личным подвигом и триумфом. Сульт, в самом деле, не только не давал Виктору подкреплений, но нередко и забирал у него солдат для отправки в горы Ронды или в Ньеблу, и из всех предметов менее всего занимала его осада Кадиса.

Скромный маршал Мортье, который нигде не был помехой и повсюду умел принести пользу, довольствуясь второстепенной ролью, вел существование не менее утомительное, чем маршал Виктор. Ему приходилось выдвигаться с 5-м корпусом то в Бадахос против войск Ла Романы, то в Ньеблу против повстанцев и войск из Кадиса, то к Хаэну на помощь к генералу Себастиани, и его солдаты падали с ног от усталости. Вернувшись к концу 1810 года в Севилью, Мортье располагал лишь 8 тысячами способных к передвижению солдат из 24 тысяч действительного состава.

Три корпуса Андалусской армии не собрали бы теперь и 40 тысяч человек, хотя действительный их состав насчитывал 80 тысяч. После того как французы рассредоточили свои силы в Испании в результате преждевременного вторжения в Андалусию, ту же ошибку они совершали теперь в самой Андалусии, пытаясь одновременно преследовать все цели. Стремление в одно и то же время угрожать Валенсии и Мурсии, оккупировать Хаэн, Гренаду и Малагу, покорить Ронду, закрыть Гибралтар, сохранить Севилью, осадить Кадис, Бадахос, Элваш и Кампу-Майор подвергало армию гибельной опасности без возможности достижения какой-либо из этих целей. В Испании следовало стремиться к великим целям, а уже от великих целей переходить к меньшим. Андалусская армия действовала противоположным образом и, хотя и могла говорить, что Андалусия покорена, но не способна была ни помешать герильясам разорять ее, ни захватить Кадис или Бадахос, ни оказать кому бы то ни было помощь, а напротив, дошла до того, что требовала значительных подкреплений для себя самой. Сульт, в самом деле, к концу года потребовал у Наполеона помощь в 25 тысяч пехотинцев, тысячу моряков, тысячу артиллеристов и какой-нибудь флот, обещав с этими средствами вскоре захватить Кадис и покорить весь юг Иберийского полуострова от Картахены до Айямонте.

Легко понять, как после подобных требований Сульт мог отнестись к прибывшему из Парижа приказу отправить часть войск на Тахо. Приказ был направлен ему несколько раз, в различных формах, ставящих маршала с каждым разом во всё более затруднительное положение. Сначала ему рекомендовали неустанно преследовать Ла Роману, дабы помешать тому вредить Массена; затем предписали произвести отвлекающее движение на Гвадиану с подразделением в две тысячи человек; наконец, категорически приказали послать весь 5-й корпус с осадным снаряжением на Абрантес, пожертвовав ради этой главной цели всеми операциями, кроме осады Кадиса. Последний приказ поверг Сульта в изумление и, можно сказать, глубокое потрясение. Предписывать ему сделать то, что было почти невозможно, чрезвычайно трудно и даже гибельно опасно ради того, чтобы услужить соседу, которого он считал своим соперником, и помочь успеху чужого дела за счет своего собственного значило слишком многого требовать от человеческого сердца.

Затруднения Сульта легко понять при одном только изложении фактов. Себастиани едва удерживал Гренаду; маршалу Виктору едва хватало войск для охраны его редутов; Мортье, располагавший к концу осени 10–12 тысячами человек, был если не незаменим, то более чем полезен для прикрытия тылов Виктора, сохранения Севильи и маневров между Севильей и Бадахосом. Как же Сульт мог, не подвергаясь опасности, броситься в Алентежу, оставив в тылу пять непокоренных крепостей – Бадахос, Оливенсу, Элваш, Кампу-Майор, Альбукерке? Когда в погоню за ним тотчас устремятся войска Ла Романы, он будет рисковать столкнуться с англичанами, не зная при этом, готов ли Массена соединиться с ним у Абрантеса?

Решив, что от него требуют невозможного, Сульт счел возможным уклониться от немедленного подчинения и отложил исполнение императорских приказов. Он сказал, что считает должным отложить исполнение столь гибельных предписаний, ибо они ведут к потере Андалусии и, вероятно, к гибели 5-го корпуса, который падет еще до прибытия на Тахо, оказавшись зажатым между поджидающими его англичанами, преследующими его испанцами, и французами, не способными оказать ему помощи.

Возможно ли, в самом деле, было прийти на помощь Португальской армии? При системе оккупации, применяемой в Андалусии, это было совершенно неосуществимо: французы растеряли бы все посты, будучи слишком слабыми во всех пунктах, которые пришлось бы оголить, не придав при этом 5-му корпусу достаточной силы. Чтобы маршал Сульт подчинился, нужно было заранее наметить для него все допустимые жертвы и дать точный и категорический приказ. К сожалению, Наполеон, теша себя иллюзиями, отвлекаясь на другие предметы, всерьез веря в существование если не 80, то по крайней мере 60 тысяч человек в Андалусии, не думал, что там могут возникнуть какие-либо трудности с исполнением его воли, и ограничился предписанием Сульту двигаться на Абрантес, пусть даже и придется несколько оголить Гренаду. Это была единственная жертва, которую Наполеон предвидел и разрешил. При таких условиях приказ не мог не встретить неповиновения, что привело к самым опасным и досадным последствиям для всей совокупности событий.