Чтение онлайн

Эти подробности прогресса человеческих знаний в области металлургии стали мы привели лишь в виде иллюстрации. Аналогичные данные мы могли бы привести о металлургии меди, олова и множества других металлов – достаточно указать хотя бы на алюминий и никель, – остававшиеся неизвестными до конца XIX века. В этом великом и все развивающемся процессе овладения материалами, различными сортами стекла, камнем и гипсом, красками и тканями кроется причина важнейших революционных достижений человечества в области механики. И, тем не менее, мы пока еще пожинаем лишь первые плоды этой победы. Мы имеем перед собой силу, но должны еще научиться, как ею пользоваться. Многие из первых применений этих даров науки были вульгарны, неразумны, беспомощны или уродливы. Артист и практик еще едва приступили к работе над бесконечным разнообразием материалов, находящихся теперь в их распоряжении.

Параллельно с этим ростом возможностей в области механики шло развитие науки об электричестве. Лишь в восьмидесятых годах XIX века в этой области научного исследования начали появляться результаты, бросавшиеся в глаза даже профану. Затем внезапно появились электрический свет и электрический ток. Постепенно начали становиться достоянием широких масс идеи о превращении энергии, о возможности посылать силу, которая может быть превращена по нашему произволу в механическое движение, в свет или теплоту, по медной проволоке, подобно тому, как мы посылаем воду по трубе.

Руководящую роль в этом великом прогрессе науки играли сначала англичане и французы; но вскоре немцы, испытавшие унижение от Наполеона, выказали столько рвения и настойчивости в научных изысканиях, что оставили своих руководителей позади себя. Что касается британской науки, то она в значительной степени была создана англичанами и шотландцами, работавшими в стороне от обычных центров официальной учености.

Английские университеты того времени были довольно отсталыми в смысле преподавания. Педантическое изучение латинских и греческих классиков стояло почти на первом плане. Образование во Франции, в свою очередь, было связано классическими традициями иезуитских школ, и поэтому немцам нетрудно было организовать группу исследователей, правда, небольшую в сравнении с огромностью открывшихся возможностей, но довольно значительную сравнительно с ничтожным числом английских и французских изобретателей и исследователей. Хотя эта научная работа исследователей и экспериментаторов делала Британию и Францию самыми богатыми и могущественными странами мира, она не делала богатыми и могущественными людей, занимавшихся науками и изобретениями. Есть неизбежно нечто «не от мира сего» в истинном человеке науки: он слишком занят своими изысканиями, чтобы думать о том, как превратить их в звонкую монету. Экономическая эксплуатация его открытий попадает поэтому легко и естественно в руки более предприимчивых людей. Таким образом, оказывается, что многие богатые люди в Великобритании, которых порождала каждая новая фаза научного и технического прогресса, хотя и не проявляли столь же страстного, как схоластики и клерикалы, желания зарезать чудесную курицу, несшую для нации золотые яйца, все же давали этой полезной птице умирать с голоду. Они думали, что изобретателей естественно должны использовать более умные люди.

В этом отношении немцы были немного умнее. Немецкие «ученые» не проявляли этой страстной ненависти к новой науке. Они давали ей развиваться. В свою очередь, и деловые люди и фабриканты в Германии не относились с таким презрением к человеку науки, как их соперники в Великобритании. Они полагали, что поле науки может дать богатый урожай в зависимости от его удобрения. Они поэтому предоставляли людям науки известный простор. Их государственные затраты на научные труды были сравнительно крупнее, и эти затраты дали обильные плоды. Во второй половине XIX столетия немецкий ученый сделал немецкий язык необходимым для каждого научного работника, желающего быть в курсе новейших трудов в своей области; а в некоторых отраслях, в особенности же, в химической, Германия достигла значительного превосходства над своими западными соседями. Результаты научных трудов шестидесятых и семидесятых годов сказались уже в восьмидесятых годах, и Германия, благодаря упорной работе, превзошла Англию и Францию в смысле технического и промышленного прогресса.

Новая фаза в истории изобретений открылась в восьмидесятых годах с появлением нового типа моторов, в которых сила расширения пара была заменена силой расширения взрывчатой смеси. Построенные по этому принципу легкие и чрезвычайно мощные машины стали применять в автомобильном деле; постепенно эти машины были доведены, в отношении легкости и мощности, до такого совершенства, что воздухоплавание, уже давно считавшееся возможным, сделалось практическим завоеванием. Удачная летательная машина, но недостаточно большая, чтобы поднять человека, была построена еще в 1897 г. Лэнгли, профессором Смитсоновского института в Вашингтоне. В 1909 г. аэроплан был уже приспособлен для подъема людей. Перед тем казалось, что скорость, достигнутая, благодаря усовершенствованию железнодорожного и автомобильного сообщения, на время достигла своего максимума. Однако, воздухоплавание ввело новые сокращения расстояний между отдельными пунктами земной поверхности. В XVIII столетии на проезд от Лондона до Эдинбурга требовалось восемь дней; в 1918 г. в докладе Британской комиссии по воздушному транспорту отмечалось, что через несколько лет, вероятно, можно будет в эти же восемь дней совершить перелет от Лондона до Мельбурна, т. е. половину кругосветного путешествия.

Этим поразительным сокращениям расстояний не следует, однако, придавать уже чрезмерного значения. Они являются одной из сторон гораздо более глубокого и значительного процесса расширения человеческих возможностей. Агрономия и агрономическая химия сделали совершенно аналогичные успехи в XIX столетии. Люди научились удобрять почву и стали собирать урожаи в четыре и пять раз более тех, которые получались с той же площади в семнадцатом веке. Еще более поразительных успехов достигла медицина. Возросла средняя продолжительность человеческой жизни, возросла производительность труда, менее значительной стала убыль жизненных сил, падающая на болезни.

Все это вместе взятое вызвало столь глубокие перемены в человеческой жизни, что создалась новая эпоха в истории. Эта революция в механике совершилась в течение одного столетия. За этот промежуток времени человечество в смысле улучшения материальных условий своего существования сделало более крупный шаг вперед, чем за весь долгий период времени между палеолитической эпохой и началом земледелия или же от эпохи фараона Пиопи до Георга III. Была создана могущественная материальная база для всех человеческих дел. Этот переворот в механике, естественно, требует огромных изменений во всех наших социальных, экономических и политических методах. Изменения же эти по необходимости отставали от развития революции в механике, да и в настоящее время они все еще находятся в зачаточном состоянии.

Глава LVIII. Революция в промышленности

В исторической литературе часто замечается тенденция к смешению того, что мы называем здесь революцией в механике, представляющей собой нечто совершенно новое в человеческой жизни, возникшее в результате развития организованной науки, новый шаг вперед, подобно изобретению земледелия или открытию металлов, – с явлением, совершенно отличным по своему происхождению, уже имевшим прецедент в истории, а именно – с социальным и финансовым прогрессом, называемым революцией в промышленности. Оба процесса шли параллельно, постоянно влияя друг на друга, но они были в корне и по существу различны. Революция в промышленности произошла бы и тогда, если бы не было ни угля, ни пара, ни машин. Но в этом случае революция по своему характеру более приближалась бы к социальной и финансовой эволюции последнего периода Римской республики. Повторилось бы обезземеление свободных земледельцев, повторились бы и трудовые артели, крупные поместья, огромные капиталы и разрушительный в социальном отношении финансовый процесс.

Даже фабричные методы работы появились еще до введения машин и применения механической энергии. Фабрики явились результатом не машин, а «разделения труда». Задолго до того, как были введены в промышленных целях водяные турбины, специально обученные и жестоко эксплуатируемые рабочие клеили ящики из картона для модных товаров, делали мебель, раскрашивали карты, изготовляли иллюстрации для книг и т. д. Фабрики имелись в Риме еще во времена Августа. Новые книги, например, диктовались целому ряду переписчиков на фабриках, принадлежавших книгопродавцам. Внимательный читатель Дефо и политических памфлетов Филдинга знает, что идея собирания бедняков в различные учреждения для коллективного труда была известна в Англии в конце XVII века. Намеки на это можно найти в «Утопии» Мора (1516). Вышеописанные явления были результатом социального развития, а не прогресса механики. До середины XVIII столетия и даже дольше социальная и экономическая история Западной Европы фактически повторяла тот путь, по которому шло Римское государство в последние три века до Р. X. Но политические раздоры в Европе, политические возмущения против монархии, непокорность народных масс и, может быть, особая склонность западно-европейского ума к новым идеям в механике и изобретениям – все это дало описанному процессу совершенно новое направление. Идеи человеческой солидарности получили, благодаря христианству, значительно большее распространение в ново-европейском мире; политическая власть не была уже столь сконцентрирована в одних руках, и энергичный человек в своем стремлении к богатству охотно отвращался от идеи рабства и рабского труда и усваивал значение могущества механики и машин.

Революция в механике, т. е. развитие изобретений и открытий в механике было новым явлением в человеческом опыте, и оно шло своим путем, независимо от вызываемых им последствий в социальной, политической, экономической и промышленной жизни. Революция в промышленности, напротив того, подобно большинству социальных явлений, находилась и находится под все усиливающимся влиянием условий жизни, непрерывно изменяющихся в зависимости от революции в механике. Существенное различие между накоплением богатств, вытеснением мелких землевладельцев и других мелких промышленников и периодом расцвета крупных финансовых операций в последние века Римской республики, с одной стороны, и весьма аналогичной концентрацией капитала в XVIII и XIX столетиях, с другой, – коренится в глубоком отличии в характере современного труда, отличии, вызванном революцией в механике. Силой древнего мира была сила человека; все зависело, в конечном счете, от двигательной силы человеческих мускулов – мускулов невежественных и подъяремных людей. Известную роль играла также в незначительном количестве мускульная сила животных – быков, лошадей и т. п. Когда надо было поднимать какую-либо тяжесть, ее поднимали люди; когда надо было ломать камень, его ломали люди; когда надо было вспахать поле, его вспахивали люди и быки. Римским эквивалентом парохода была галера с обливающимися потом гребцами. Огромная часть человечества в раннюю эпоху цивилизации была занята чисто механической тяжелой работой. Введение машин, приводимых в движение неодушевленной энергией, вначале, казалось, не обещало облегчения от этого тяжелого и неинтеллигентного труда. Массы людей были заняты рытьем каналов, земляными работами при проведении железных дорог и т. п. Число рудокопов возрастало с невероятной быстротой. Но в то же время, еще гораздо в большей степени увеличивалось количество различных продуктов и удобств. Когда наступил XIX век, стала еще очевиднее логика нового положения вещей. Не было более нужды в человеческих существах, как в источнике слепой физической силы. То, что могло быть сделано физической силой человека, могло быть сделано скорее и лучше машиной. Человек нужен был теперь лишь там, где требовалось применение сознательного выбора и разумности. Человек требовался лишь как человек. Раб, бывший основой всех предшествовавших цивилизаций, существо, предназначенное к слепому повиновению, человек, мозг которого был лишь излишним придатком, стал не нужен для блага человечества.

Это было справедливо, как для древних отраслей промышленности, каковы земледелие и горное дело, так и для новейших металлургических процессов. Машины с большим успехом заменили труд десятков людей, занятых вспашкой, обсеменением и уборкой полей. Римская цивилизация была построена на бесправной массе дешевых рабов; современная цивилизация строится на дешевой механической силе. В течение столетия механическая сила становилась все дешевле, а труд дороже. Если машинам пришлось в течение одного-двух поколений ждать своей очереди для введения в горном деле, то это просто потому, что одно время человеческий труд был дешевле машин.