Чтение онлайн

– Не все,- поправила ее дочь.- Брат ходит каждую неделю, а синьор Томмази, кажется, ничего не признает, кроме своей ячейки. Хотя и итальянец.

– Кто этот Томмази?

– Руководитель их фашистской секции,- сказала Нинель.- Мой брат ведь тоже фашист.

– Но не такой, как Томмази,- сказала мать.- Наш Хорхе прежде всего внук своего деда...

С братом Рене познакомилась на следующий день. Тот был недоволен тем, что мать взяла на пансион чужого человека: он не любил посторонних в доме. В первый день он нарочно не пришел обедать вовремя - под предлогом затянувшейся прогулки, но когда все-таки пришел и сел в одиночестве за стол, мать рассказала ему трогательную историю о девушке, последовавшей за женихом чуть ли не на поле боя, и он проникся к Марте тем особенным чувством, которое военные испытывают к женщинам, сопровождающим их в военных тяготах и сражениях.

– Тогда не бери с нее совсем денег!
– объявил он.- Что за обед такой вкусный? И вино замечательное?

– Потому и замечательное, что ее взяли,- объяснила она. Он принял это к сведению и проникся поэтому к Рене еще большей симпатией.

– Кого она ищет хоть? Может, помочь нужно?

– Она не называет имени - говорит, что не положено.

– И правильно говорит,- одобрил сын, у которого одной заботой стало меньше.

– Отряд назвала. Не то ночные грифы, не то черные вороны. Летная эскадрилья - формируется в Лиссабоне. А сам он полунемец-полуфранцуз. Отец немец, поэтому взяли в германские войска.

– Все правильно. А почему у нее фамилия такая, если она француженка?

– От отчима. Отец, видно, непутевый был, прощелыга - она до сих пор опору в жизни ищет. Ездит за ней по всему свету.

– Все женщины такие - других не бывает. Рыба у тебя сегодня, мама, бесподобная. Попробую узнать про этих летающих птичек.

– Осталось еще на гостью посмотреть,- осторожно ввернула мать.Богатая - денег куры не клюют. Продала фамильные бриллианты, чтоб сюда приехать... Может, врет?

– Почему? Так оно и есть. Мы тратим, они копят. Врут, когда за аристократов себя выдают, а не когда в крестьяне записываются... Может, эти бриллианты ее дед у своего графа в доме нашел - в их Великую революцию.

– Сейчас все в прошлом,- сказала благоразумная мать.- Кто взял, того и деньги... Симпатичная, между прочим. Десять языков знает. Училась в Высшей школе в Париже.

Хорхе удивился.

– Ты что, меня за нее сватаешь? Чтоб я у своего боевого товарища невесту отбил?
– шутливо сказал он и добавил серьезнее: - Хватит нам одного мезальянса в доме.

Мать с ним не согласилась: для нее свадьба Нинель была решенным делом.

– Аугусто хорошо относится к Нинель. И ей с ним хорошо.

– Не хватало еще, чтоб плохо к ней относился... Я не против их брака, но он не из тех, которым хвастают в обществе...

Хорхе пропустил из приличия ужин и пришел знакомиться с Мартой на следующий обед, где подавалась знаменитая испанская паэлья: донья Бланка хотела показать, что знает не одну только португальскую кухню, и начала со своих ближайших соседей. Хорошая еда настраивает на дружеский лад.

– Как вам в Лиссабоне?
– спросил Хорхе, блюдя этикет и задавая протокольные вопросы: как аристократу, как военному и просто как красивому молодому человеку ему достаточно было говорить банальности, чтобы нравиться женщинам.

– Мне кажется, это самый красивый город в Европе,- с чувством сказала Рене.

– Самый красивый город в мире,- поправил он.

– Но я не везде еще была.

– И не надо. Это и так всеми признано... Навел я справки,- сказал он, обращаясь не то к Рене, не то к матери.- Не черные грифы и не ночные вороны, а королевские фазаны. И не отряд, а эскадрилья.

– А мне сказали, грифы,- упрямо возразила Рене: ей никто ничего подобного не говорил, но если начала врать, надо поддерживать свою версию.

– А вам никогда правды не скажут,- сказал красавец в нарядном мундире, делавшем его еще более привлекательным и мужественным.- За такую болтовню могут и по шее надавать. Но мне это уже не грозит, потому как здесь их нет отбыли в неизвестном направлении: каком, сами догадывайтесь.

– Королевские фазаны?
– повторила, заучивая, Рене: готовила ночную шифровку.

– Да, и я вам не говорил ничего. Теперь она базируется в Андалузии. На юге Испании. Приходите к нам в клуб. Завтра воскресенье - мы едем с экскурсией в Порто.

– Не в сторону Испании?
– не без грусти спросила она.

– В прямо противоположную,- и засмеялся: - Ее туда тянет. Не надо было мне говорить об эскадрилье. Теперь ей Португалия в тягость будет. Приходите - может, развлечем вас немного. Будут мои друзья-офицеры и их сестры с подругами. Народ в высшей степени приличный.

– Женатые остаются дома?

– А что им еще делать? У нас тут не Франция. Поэтому мы и не торопимся...- и улыбнулся, как бы приглашая ее в соучастницы этого неторопливого ожидания...

Вечером того же дня, ближе к ночи, из дома, охраняемого полицейским, в Москву полетела эфирная голубка, извещающая тамошних орнитологов о перелетах королевских фазанов, о миграции этой редкой породы птиц в пределах Иберийского полуострова...

Она поехала на следующий день в Порто - город, расположенный севернее Лиссабона, второй по значению порт Португалии. Старенький потертый автобус был занят молодыми людьми с военной выправкой и горделивой осанкой, свидетельствующей о их высоком происхождении. С ними было несколько девушек, державшихся среди них привычно и уверенно и словно записанных в состав курсантского училища: это были невесты будущих офицеров. Рене представили как богатую канадку, приехавшую в Лиссабон для встречи с женихом, но здесь с ним разминувшуюся: после этого она как бы со всеми породнилась, вошла в теневой женский список военного училища.

– Это Марта Саншайн,- объявил Хорхе, заводила в этой компании.- Она приехала сюда к своему жениху: он готовился в одном военном лагере, но не застала его, потому что он уже отбыл в неизвестном направлении!
– И автобус в дружном патриотическом порыве загудел и зааплодировал, давая понять, что догадывается в каком направлении улетел неизвестный герой и что они заодно с ним - если не телом, то душой и мыслью. Рене села возле Нинель и ее жениха Аугусто, которого Нинель, пользуясь ее присутствием, уломала поехать с ними: чтоб познакомить с подругой и заодно с друзьями ее брата. Он согласился только из-за Марты, к которой на расстоянии чувствовал симпатию - из-за того, что та не скрывала своего крестьянского происхождения: сам он терпеть не мог аристократического чванства и был дворянин лишь наполовину - отец его, видно, любил простых женщин. Когда раздались аплодисменты, Рене встала и сказала на ломаном португальском (небольшой нации приятно услышать свою речь от иностранца), что надеется все же найти своего суженого. Это было встречено новым смехом и одобрением и воспринято почему-то как французская фривольность, позволяемая одним парижанам и парижанкам. Она извинилась за свой португальский, попросила заранее простить ей будущие оговорки, которые, как она видит, уже успели из нее вылететь, и наконец села - популярность ей была отныне обеспечена: португальцы, даже аристократы, впечатлительны, любят яркое слово и довольствуются в жизни малым.

Нинель чувствовала себя в родной стихии: она была сестрой своего брата, Аугусто же - как рыба, выброшенная на берег. Он разговаривал вполголоса и обращался к одной Нинель, а та, напротив, говорила нарочито громко и все пыталась вывести его на общий разговор: ей он нужен был для того, чтобы узаконить наконец в глазах друзей брата их непростые, хотя и давно тянущиеся отношения. Курсанты относились к ее жениху не то чтобы настороженно, но вяло и без интереса - он был не их поля ягода, это было видно на расстоянии и читалось с его лица большими заглавными буквами. Рене посочувствовала Аугусто. Она ломала здесь комедию, делала это по расчету, и неизвестно, что бы испытывала сама, будь на его месте. Это был красивый (как многие португальцы) высокий черноволосый молодой человек сугубо интеллигентного, то есть вдумчивого и слегка саркастического типа: ни то ни другое военной братии не нравится и ею не одобряется. Рене, вообще говоря, военных любила, но они ей нравились, если так можно сказать, в подневольном состоянии: она ведь была на стороне всех унижаемых и угнетенных, но здешние курсанты, хотя и не были еще офицерами (а может быть именно поэтому), были раньше срока высокомерны и спесивы, и у многих эта черта грозила остаться навеки: они метили в большие начальники. Но как разведчице это было только ей на руку: спесь и гордость болтливы - ребята говорили без удержу и, чувствуя себя в своем кругу (они оглядывались только на Аугусто, а Рене сразу признали своею), кичились друг перед другом осведомленностью и посвященностью в дела взрослых. Поскольку это были дети больших родителей и военных, послушать было о чем, и Рене только этим и занималась.