Чтение онлайн

– Ничего страшного,- успокоила ее Нинель, поняв все по-своему.- Тебе даже не придется с ним здороваться. Он выходит через свою дверь в вестибюле и сразу садится в машину: не хочет, чтоб его знали в лицо.

– Чтоб не грохнули.

– Что такое "грохнули"? А, поняла: чтоб не съездили по физиономии. Но это их заботы - они нас мало касаются, верно? Приходи завтра. Мама уже меню на неделю составила. А я на уроки пойду: надо зарабатывать. Мама просила первый завтрак пропустить: не успеет приготовиться и перемыть посуду начнем с завтрашнего обеда. Но потом надо будет ходить три раза в день иначе она тебя заставит съесть в один присест и завтрак, и обед, и ужин: если загуляешь. Если предупредишь - другое дело...- и ушла, обертывая тонкое открытое смуглое лицо легким кружевным платком, спасавшим местных красавиц от здешних холодов не хуже канадской шубы.

Мать, донья Бланка, оказалась на вид столь же приятная женщина, что и ее дочь: обе статные и осанистые, но если Нинель с легкостью несла по миру свое стройное и подвижное тело, на котором поневоле задерживались общие взоры, то у матери оно утратило гибкость и причиняло ей неудобства: она то и дело бралась за поясницу. Особняк их, старый, темный снаружи и изнутри, был обставлен мебелью прежних веков, нуждавшейся в смене обивки и ремонте дерева, о чем хозяйка напомнила, едва гостья перешла порог дома.

– Осторожней - не заденьте этот комод и на стул не садитесь: развалиться может,- с мимолетным стыдом в глазах предупредила она Рене на своем языке, хотя та пока мало что понимала по-португальски и была на таком расстоянии и от стула и от комода, что никак не могла нарушить их целости.-Никак не можем починить,- повинилась хозяйка.- Ремонт стоит дорого, проще купить новую мебель, но не хочется: к этой привыкли, да и дети не позволяют: как-никак, наши деды на них сидели. Дед Нинель и Хорхе был грандом.

Из всего сказанного ею Рене поняла только это и для поддержания разговора пошутила на испанском:

– Это не он сломал стул? Великие люди обычно неуклюжи,- но этого не поняла уже донья Бланка: ее познания в испанском были ограничены, а понимать шутки на чужом языке, как известно, всего труднее. Беседа их непременно зашла бы в тупик, если бы к ним из своей комнаты на втором этаже не спустилась Нинель, ставшая посредником и переводчиком в их переговорах.

– Вы какую кухню любите?
– спросила мать, ободрившаяся с ее приходом.-Французскую, наверно? Она похожа на нашу, но наша острее - не знаю, понравится ли. Я сегодня овощи фаршировала - старалась меньше класть перцу: ребята добавят, если покажется пресным.- Она подождала, пока Нинель переведет, спросила затем то, из-за чего завела разговор и испытывала душевные муки: - Не знаю, сколько брать с вас... Сколько скажете, наверно, столько и будет.

– Что она сказала?
– спросила Рене, уловив, что разговор пошел о главном.

– Говорит, что ты сама должна определить цену за обеды,- вынуждена была перевести Нинель, но упрекнула мать: - Наверно, так все-таки не делается. Наша гостья может и ошибиться: она не знает здешних цен.

– Пять тысяч рейсов ей много будет?

– В день?
– Рене испугалась этих тысяч, но не подала виду и мужественно попросила перевести их в другую, более понятную ей, валюту по действующему в этот день курсу.

– Пять франков, наверно,- посчитала Нинель: они все здесь быстро считали.

Рене вздохнула с облегчением:

– Так это мало? Пусть будет десять.

– Десять тысяч рейсов серебром?
– поразилась донья Бланка.

– Ну да. Если это десять франков. Сколько это будет в долларах? У меня, собственно, доллары. Но не американские, а канадские.

– А они везде ходят?
– встревожилась мать.

– Конечно,- успокоила ее дочь.- Канадский доллар дороже американского. Но его курса я не знаю.

– Я поменяю на португальские рейсы, и все станет ясно,- сказала Рене.

– Разберемся!
– мать устала от этой бухгалтерии.- Посмотрите, что за обеды, потом будем торговаться...

Фаршированные овощи были восхитительны - немного, правда, остры для непривычного неба Рене, но она была рада познакомиться с новой кухней: она ведь была богатой туристкой и искала развлечений.

– Ну и как?
– спросила хозяйка через переводчицу.

– Ничего вкуснее до сих пор не ела,- искренне отвечала та, утираясь салфеткой. Донья Бланка пригляделась к ней.

– Она к жениху приехала?
– спросила она дочь.

– Да. Он в армии Франко,- сказала та по-португальски и перевела затем Рене на французский.

– Франко?..- Мать еще раз присмотрелась к француженке.- Странно. Она мне показалась из простых. Как твой Аугусто,- прибавила она: не в упрек Нинель, а для большей наглядности; она говорила по-португальски, полагая, что Рене ее не понимает.- Слишком свободно держится. Даже твой Аугусто как-то поважнее смотрится. Его-то отец был настоящим дворянином.

Нинель покачала головой. Она пропустила мимо ушей суждение об Аугусто: оно было ей известно - но обиделась за новую подругу:

– Даже когда столько языков знает?

– Знание чужих языков, дочь, не свидетельство высокого происхождения, а, я бы сказала, наоборот. Зачем аристократу чужие языки? Ему нужно уметь держать нож и вилку.

Ничего этого Нинель не перевела, но, как ни странно, Рене все поняла или угадала. Она слегка обиделась за свои манеры и решила на досуге заняться этим пробелом в своем воспитании: в последний раз такая проблема возникла у нее в Китае, когда она осваивала палочки для риса,- но от своего происхождения она отрекаться не думала и, скорее, гордилась им.

– Я, донья Бланка, действительно из простой семьи,- сказала она хозяйке.- Родители мои - крестьяне.

– Так это же хорошо!
– воскликнула та, трубя отбой и жалея, что завела неосторожный, не ко времени, разговор.- Дворяне всегда душа в душу с крестьянами жили! Это ж две стороны одной медали!

Рене не стала спорить: это не было в ее интересах, но на языке ее вертелось, что хотя медаль и едина, но одна сторона ее все-таки прямая, а другая - всегда обратная.

– Как ты познакомилась со своим женихом?
– Нинель была любопытна, как все невесты в мире.

– Как познакомилась?
– Рене пришлось снова сочинять и фантазировать, и, как всегда, ложь ее была замешана на правде.- Я приехала учиться в Париж, поступила в Сорбонну и одновременно в Высшую политическую школу...

– Это самый известный институт в Париже,- с гордостью за подругу объяснила Нинель матери.- Там готовят дипломатов.

– И высшую администрацию. Французы хотят, чтобы их бюрократы были людьми образованными.

– И как ты туда поступила?

– Как все. Поступить нетрудно. Платить надо за сдачу экзаменов. Они там трудные, и плата не освобождает от необходимости знать курс лекций... Но я б и экзамены сдала, если б не это...- и Рене показала глазами вокруг себя, имея в виду, конечно же, не их гостиную, а то, что было за ее пределами и охватывало Португалию, Испанию и еще пол-Европы, если не больше.- Вам интересно?