Чтение онлайн

На следующий день за обедом было неприятное объяснение, в котором она была отчасти повинна. Они сидели вчетвером. Хорхе хвалил ее поведение накануне.

– Марта просто молодец. Все от нее без ума. Не девушка, говорят, а штабной ротмистр.

– Ничего себе комплимент!
– мать чуть не поперхнулась от неожиданности.

– Ты ничего не понимаешь. Большей похвалы от курсантов не дождешься. А вот Аугусто вел себя из рук вон плохо!
– и бросил всердцах салфетку. Он с самого начала хотел сказать именно это, а похвалил Рене только для контраста, чтоб представить будущего родственника в еще худшем свете. Нинель упрямо потупилась, не желая ни соглашаться с ним, ни пререкаться.

– И что он наделал?
– донья Бланка перевела недоверчивый взгляд с дочери на сына, потом на Рене, будто она была виновна во всем этом.

– Сказал пару вещей. Которые многого стоят. По-французски - будто он один его знает. Мне сказали, чтоб я поостерегся брать его с собой и поговорил с ним. Это по-дружески: могли и настучать куда следует. Не знаю, зачем все это моей сестрице.

Нинель поморщилась, упрямое выражение скользнуло по ее лицу, но она и на этот раз смолчала.

– Что ж он сказал такого?
– матери наскучили многозначительные оговорки и проволочки.

– Сказал, что испанцы зря колотят друг друга и что малые государства должны держаться в стороне от военного конфликта. Как какая-нибудь Швейцария.

– Про Швейцарию он не говорил.- Нинель не понравилось, что на ее жениха наклепали лишнее.

– Ну, значит, додумали: я ж французского не знаю. Тут открой только рот - за тебя договорят и доскажут... Самое важное, что он и в самом деле так думает. Хочет в стороне остаться, пока другие драться будут. Это не наш человек, Нинель. Ему бы дома руки у камина греть, а что на дворе: война ли, революция - это его не касается.

– Он другими делами занят,- заступилась за жениха сестра; она не была уверена в своей правоте, но это не мешало ей спорить.- Его интересует история страны...

– А делать он ее не хочет,- прервал ее брат.- Марта правильно сказала: нельзя сидеть между двух стульев - со всех сторон нападут и ни от кого пощады не дождешься. Это ж гражданская война - тут брат на брата идет, а ты мне про историю. Про литературу еще скажи.

– И литературой он тоже занимается,- вперекор ему сказала сестра.- Это другой его конек.

– Очень он нужен сейчас, конек этот... Не выходи за него, Нинель. Втянет он тебя в историю, из которой потом не выберешься.

Нинель показала наконец характер:

– Я как-нибудь сама в этом разберусь.

– Конечно,- подхватил он.- Замуж тебе за него идти - не мне же...

В этой семье каждый имел право на свое мнение, но обед был безнадежно испорчен. Донья Бланка поглядывала с осуждением на детей и на Рене, будто та и вправду была в чем-то виновна, будто с ней в семью пришли раздоры и разногласия...

Они молча доели великолепную уху по-португальски, рецепт которой знали только на этом побережье, но от второго отказались - решили перенести его на ужин, чтоб матери было меньше работы. Рене поднялась из-за стола и собралась уходить, когда Нинель, успевшая подняться к себе, окликнула ее с лестницы и позвала в свою комнату. Комнатка была невелика и вся уставлена мебелью, книгами и семейными реликвиями из фарфора и бронзы.

– Самое печальное, Марта,- сказала она, переходя без лишних слов к главному,- что я сама все понимаю. Они никогда не сойдутся: мой брат и жених - и если я выйду за него замуж, то разрушу этим и без того хрупкое семейное равновесие. Они хуже чем враги - готовы убить друг друга, и я им не преграда. Поэтому и говорят, что надо выходить за своих - пусть дурак, да свой, знакомый...

Говоря это, она раздражалась и лицо ее, обычно милое и покойное, искажалось некой навязанной ей извне воинственной одухотворенностью. Рене не нашла что сказать - кроме очевидного:

– Но ты же любишь его?

– Любишь не любишь!
– Нинель не раз уже думала об этом, и ей не хотелось возвращаться к пройденному.- Что можно сказать, когда столько времени ходим и проводим время вместе, а до любви так и не дошли - потому что не положено: мать бы с ума сошла, если б узнала. И замуж нельзя, потому что денег нет и когда будут, неизвестно. Он думает, что его ждут на кафедре, а в действительности профессор, на которого он рассчитывает, сам еле на своем месте держится - мне друзья Хорхе сказали. Его включили в список неблагонадежных. У нас же скоро все будет, как у Гитлера.

– Профессор - еврей?
– Рене была почему-то в этом уверена.

– Какой еврей?
– невесело удивилась та.- Евреи - те, что заметнее,-давно в Америку сбежали... За своих взялись. Евреи - это у них для начала было, для разгону... Не знаю что делать. Ей-богу, не знаю. Если и я его оставлю, это окончательно его раздавит.

– Я-то ни в чем не виновата?
– спросила Рене, которая уже начала думать, что внесла споры в их семейство.

– А ты здесь при чем?.. Что он с тобой по-французски говорил? Прежде не с кем было? Все до тебя тлело, а от твоего присутствия только вспыхнуло... Он, собственно, и поехал, чтоб с тобой познакомиться. Какая-то, говорит, странная по твоим описаниям канадка получается. Но тебя-то это меньше всего касается...

Напрасно она так думала. У Рене была своя работа, и она сидела и ждала своего часа. Аугусто если и не был открытым антифашистом, то очень на него смахивал: и видом своим, и внутренним пафосом. Но она не торопилась. Если бы его выгнали отовсюду - включая дом Нинель, она бы закинула удочку: уж очень нужен был ей помощник - пусть даже такой, как этот строптивый любитель португальской истории и беллетристики. Но пока ничто не определилось, нельзя было соваться. Самые опасные люди - колеблющиеся: их может занести и шатнуть не в одну сторону, так в другую. Потом он все время говорил, что не хочет ни во что вмешиваться, и это невольно настораживало...

Разговор с ним подтвердил ее мысли и сомнения на его счет. Он произошел едва ли не на следующий день. Аугусто сам ее нашел: почувствовал духовное родство с ней и захотел излить душу. Они пришли в одно время к донье Бланке: Рене - обедать, он повидаться с Нинель. За стол он никогда с ними не садился, хотя его всякий раз звали: тоже был горд, как нищий потомок грандов, - это сословное сходство больше всего и раздражало Хорхе: будто Аугусто надевал чужой мундир или не положенные ему знаки отличия. В тот день обед запаздывал: донья Бланка, чувствуя себя виноватой перед Мартой за то, что была накануне с ней неприветлива, отправилась на дальний рынок за необходимыми ей для какого-то необыкновенного обеда продуктами, Нинель, знавшая об этом, задерживалась, и они могли говорить, никого не стесняясь.

Аугусто не скрывал своих политических антипатий - только вот симпатий у него, кажется, не было.

– Ненавижу фашистов,- напрямик сказал он Рене, едва они уселись в прихожей, где стояло ведро для зонтиков и два стула для нежеланных посетителей; в каждом доме имелся такой уголок: отстойник для коммивояжеров и дворников.- Видеть их не могу - не то что иметь с ними дело.- Наверно, его сильно допекли в университете: раз он так разошелся.- Не знаю, Марта, что вы в них находите или нашли в ком-то из них - меня это очень удивляет. Я вообще не слишком вам верю. Лицо у вас умное, интеллигентное - свободное, что ли. А свобода - это то, чего они больше всего на свете не любят. Прямо терпеть не могут и сжить со свету готовы любого независимо мыслящего человека!..- Он снова вспомнил университет, заново пережил какую-то сцену в нем и почти затрясся от сдерживаемого им гнева.