Чтение онлайн

На шестой лекции профессор выглядел дряхлее прежнего, помятым и потертым. Он был бессилен опровергнуть обвинения врагов: он не отрекался от еврейства, но не мог и плюнуть им в лицо - ему не хотелось терять места, за его спиной стояли столетия унижений и преследований, и он невольно принимал их если не за должное, то за обычное, не впервые случающееся в истории свинство. Лекцию снова сорвали - на этот раз с особенным рвением и пристрастием. Взбешенная, Рене отправилась оттуда в Сорбонну и, не говоря ни слова, потребовала от Марсель, чтобы та немедля связала ее с Дюма.

– Зачем?
– спросила Марсель, потому что все хотела знать и во всем принимать участие.

– Просто так.

– Но все-таки?

Рене разозлилась.

– Тебе этого знать не надо.

– Личное что-нибудь?
– догадалась Марсель, и Рене согласилась, подумав про себя, что двести франков для нее теперь настолько личное дело, что ближе и не бывает....

На встрече с Огюстом, который не заставил себя ждать, она дала согласие на участие в нелегальной работе. Огюст сказал, что немедленно передаст это по инстанции,- попросил только написать подробную автобиографию и заполнить столь же пространную анкету. Ей было семнадцать лет, она была несовершеннолетней, но этот пункт анкеты ничего не значил для ее новых работодателей.

Так из-за улыбки Баталова: той, с которой он нахлобучивает на лоб шапку - и еще из-за того, что фашиствующие студенты, приверженцы полковника Рокка, не дали ей заниматься полюбившимся ей Гуго Гроцием, да еще, конечно же, из-за нищеты, сызмала к ней приставшей, Рене перешла на подпольное положение и вскоре самым естественным образом стала рядовым Красной Армии.

21

Не прошло и трех дней после разговора с Марсель, как она увидела Огюста, поджидавшего ее у ворот Сорбонны.

– Что через Марсель не передал?
– спросила она. Ее подруга задержалась в кругу умствующих и мудрствующих приятелей, и она пошла домой одна.

– Теперь она не передатчик,- сказал он.- Не почтовый ящик, как мы говорим. Надо найти какой-то другой способ вызывать друг друга. Но это потом - сейчас нас ждут люди. Очень важная встреча. Они прочли твои бумаги, остались ими довольны. За тебя Шая хлопотал - знаешь такого?
– иронично спросил он.

– Знаю.

– Я знаю, что ты знаешь,- веско сказал он.- Ты только там не говори лишнего - а то можешь иной раз такое ляпнуть, что уши вянут.

Это ее не волновало: об этом еще думать, когда столько поставлено на карту.

– Кто будет?
– спросила она только.

– Русский из Коминтерна, то есть поляк,- зашептал он, оборачиваясь и глядя с предосторожностью по сторонам.- Вообще-то он как будто бы Владимиров, но у нас проходит за Казимира. Шая тот же,- приревновал он (но это была ревность не любовника, а вербовщика).- Которого никто не видел, одна ты знаешь. И еще Филип, который у них как бы за главного. Хотя за ним стоят, конечно, другие... Ты не говори там про идею с письмами. Ту, что мы с тобой в прошлый раз обсуждали.

– Не прошла?

– Наоборот, прошла, мы провернем ее, но не хотим оглашать раньше времени... Так настоящую сеть можно создать. Мы немного иначе все сделаем как, я говорить сейчас не буду, но ею можно весь флот охватить...- Он помолчал многозначительно.- Это может стать нашей козырной картой. У нас достаточно сложные отношения с русскими и с частью партийного руководства я тебе говорил уже об этом. Русские ориентируются на Жака, а нами пренебрегают. И вообще, чересчур всем распоряжаются. Хотя у них деньги, конечно... Шая - человек Жака,- прибавил он для большей ясности и определенности.

– Кто это - мы?

– Группа товарищей,- дипломатично ответил он.- Руководители партии.

– Я в нее не вхожу?

– Нет, если б вошла, мы б тебе сказали,- отвечал он, не расслышав в ее голосе иронии.- Тебе всего знать пока не надо.

– Я и не стремлюсь к этому,- спокойно отвечала она.- Я не любопытна. Когда только я успею сегодня за римское право взяться? Там целый раздел наизусть учить надо.

– О чем?
– безразлично спросил он.

– О семье, женах и конкубинках. А что?

– Ничего, но боюсь, оба института тебе, Рене, придется пока оставить. Ты еще молода - успеешь закончить. Перерыв сделай - оно и для головы полезно. И с секретарства в районе надо уходить. И сделать это хлопнув дверью.

– А это зачем?

– Ты хочешь, чтобы секретарь района коммунистической молодежи был еще и нелегалом? Чтоб нас снова обвинили в шпионстве в пользу Советского Союза? У нас были такие случаи. Разгром сети Креме знаешь?

– Слышала.

– До сих пор не можем отмыться. Из Москвы категорическое требование не вовлекать членов Компартии в нелегальную деятельность.

– И вы не вовлекаете?

– Вовлекаем, но тут же выводим из ее членов. Так что ты и из комсомола должна уйти. Если мы сегодня поладим.

В этом была своя логика, хотя и парадоксальная. Рене вздохнула.

– А ты как же?
– спросила она Огюста.- Ты же член Секретариата.

– С такими, как я, сложнее. Мы как бы связные. Сами ни во что не лезем, но все знаем и как бы ведем вас за руку. "Пасем", если на их языке говорить.- Судя по тому, как ему нравился подпольный жаргон, он сам только учился этому новому для него делу.- Но и нам лучше не попадаться. Поэтому будем соблюдать предосторожности. Вот и дом. Ты дорогу запомнила?

– Конечно.

– А адрес забудь и не смотри на него. Чтоб лишнего не запоминать: чтоб не вспомнить потом где не надо...

Они вошли в большой многоэтажный красивый дом - такой, в каком жили преуспевающие коммерсанты, которые могли себе это позволить, и артисты и всякого рода авантюристы, которые жили шире, чем разрешали их средства. Внизу была консьержка, встретившая их более чем любезно. Они сказали номер квартиры, она кивнула и назвала этаж. Они поднялись на лифте, отделанном дорогим деревом, как каюта на океанском теплоходе. Встретил их невысокий средних лет толстяк в очках: с польским шармом и грацией в самых незначительных его движениях, делавшимися особенно заметными в обращении с девушкой. Взгляд у него был чуть рассеянный и исподволь изучающий; но он не злоупотреблял этим и старался смотреть в сторону: чтоб не смущать собеседницу. Говорил он с акцентом, но быстро и без запинок.

– Консьержка не спрашивала ни о чем?.. У меня с ней, правда, хорошие отношения... У меня с ними всегда хорошие отношения,- усмехнувшись, добавил он, беря у Рене пальто и делая это бережно и заботливо.

– Как вы этого добиваетесь?
– спросил Огюст; он не хотел отставать от разговора и, сняв пальто, без приглашения вошел в гостиную. Казимира, с его церемонностью шляхтича, это покоробило, но он не подал виду.

– Да так и добиваюсь, как все. Подарки делаю да говорю приятные вещи. Шоколад помогает. А как еще с женщинами вести себя и разговаривать?.. Вы не так считаете? Вас ведь Рене зовут?
– Он посмотрел на свою гостью внимательнее прежнего.