Чтение онлайн

– Не знаю,- уклонилась от ответа Рене: ее заинтриговал этот человек, и интерес к необычным и одаренным людям со странной судьбой надолго задержал ее потом в разведке.- Я не ем шоколада.

– Ответ предельно ясен, хотя и зашифрован,- сказал Казимир.- Люблю ясность иносказания. Без нее в нашем деле никуда. А где Шая?
– В его голосе послышалась озабоченность.- Он обычно не задерживается. А вот он...- Он открыл дверь Шае. Тот, как и в прошлый раз, был весел и подвижен, как ртуть, и круглое лицо его лучилось и щурилось в хитрой и лукавой улыбке, будто шел он не на конспиративную явку, а на свидание с женщиной.- Что задержался?

– Смотрел за консьержкой. Между парадными дверьми стоял: не будет ли звонить после вас. За вами шел,- кивнул он Огюсту и Рене.

– Мы вас не видели,- сказала Рене.

– А меня никто не видит. Прозрачный, как из целлулоида. А консьержка с телефоном - нет ничего хуже. Одной рукой вам машет вслед, другой номер набирает.

– Не звонила?

– Нет. Спросила только, не к вам ли и я тоже.

– Это потому что сразу после них. А Филип где?

– Теперь он смотрит: не звонит ли после меня. Что вы ей говорите хоть?

– Говорю, что набираю людей в колонию. В Пондишери, на работу с каучуком.- И уточнил: - Не бойтесь: администраторами, а не сборщиками гуттаперчи. Знайте, если спросит. Объявление дал для прикрытия. Не куда-нибудь, а в "Пти-Паризьен". Приходится отвечать на телефонные звонки, когда сижу здесь. Что, слава богу, не часто бывает. Вот и Филип. У него свой ключ.

– А почему у меня нет?
– пожаловался Шая.- Мне как раз такой комнаты не хватает!
– и подмигнул Рене.- В ней спрятаться ничего не стоит. В этом огромном гардеробе, например. Тут для двоих уголок найдется,- и огляделся по сторонам в поисках других укромных мест, в которых можно было скрыться, если бы вдруг нагрянула полиция...

Пришел Филип, они посерьезнели. Филип вел заседание: видно, занимался бумажной стороной дела.

– У нас сегодня Рене Марсо, дочь профсоюзного деятеля и крестьянки, секретарь Коммунистической молодежи девятого района Парижа. В юношеском движении с пятнадцати лет, недавно получила степень бакалавра по философии, сейчас студентка Сорбонны и Политической школы, но хочет целиком посвятить себя боевой нелегальной борьбе с международным империализмом. Самые лучшие рекомендации от нескольких известных коммунистов - каких, не буду называть, чтоб не очень зазнавалась,- пошутил он.- А если говорить правду, то такие рекомендации не оглашаются. Так что всем нашим требованиям ты, Рене, подходишь - давай теперь тебя послушаем, что ты хочешь найти для себя в этом закрытом для других участке международного рабочего движения, который, сразу скажу тебе, опаснее всех прочих. Мы, конечно, не оставим тебя в беде, если что случится, но об этом надо знать с самого начала, да ты и сама это понимаешь. Многие из товарищей, которых, как мы говорим, посадили за антимилитаристскую деятельность, на самом деле были связаны с нами. Не все конечно, но многие.

Казимир перебил его:

– Что ты все о грустном? Совсем это не обязательно. Умный человек в их сети не попадает - погляди вон на Шаю. Чем бы ты, Рене, хотела у нас заняться?

Она не поняла:

– Есть выбор?

– Спросим, конечно, к чему у тебя душа лежит. Иначе толку не будет. Не знаешь нашей работы? Курьером можешь быть, вербовать новых сторонников, секреты воровать - к чему у тебя душа ближе?

– Там разберемся,- сказал Шая.- Что вы девушку в краску вгоняете? Такие вопросы и уголовникам не задают - каждый выбирает по ходу дела.

– Я бы хотела,- не слушая Шаю, сказала Рене,- делать то, что не противоречит естественному праву человека.

– Ты что?!
– испугался за нее Огюст.- Какие естественные права?!

– Погодите,- заинтересовался Казимир.- Она же учится на юридическом факультете Пусть объяснит - юристы-то мы не очень грамотные. Не до того - с нашими делами да занятиями.

– Естественным правом каждого является право на жизнь и свободу выбора,- сказала, как на экзамене, Рене.- Поэтому, например, вербовать я никого не буду.

– Почему?
– спросил Казимир.

– Потому что каждый волен жить как хочет, и склонять человека к тому, что он считает преступлением, само по себе незаконно.

– Рене!
– вскричал Огюст.- С такими мыслями здесь делать нечего!

– Да погодите вы!
– сказал польский еврей, от рождения привыкший к склокам и к сварам.- А с государством можно бороться?

– Можно и нужно,- отвечала та.- Государство само ведет себя преступно.

– Теперь, кажется, начинаю понимать,- сказал Казимир, не вполне потерянный для юриспруденции.- Интерес одного человека выше государственного?

– Вот именно,- сказала Рене.- Я лучше буду курьером - для тех, кто сам решил свою судьбу. А остальных оставлю в покое. Нельзя обманывать людей это всегда выходит боком.

– Может быть, и так,- сказал Казимир: не то всерьез, не то в поисках примирения.- На последнем процессе самое большое впечатление произвели те, кого обманом вовлекли в сбор разведывательных данных. Народу это больше всего не понравилось. Не трогайте простых людей - так сказал мне один в зале.

– Именно вам?
– удивилась Рене.

– Вообще сказал, никому в частности. Я с ним вместе возмущался... А может, и мне специально,- передумал он вдруг.- Сейчас, с твоей помощью, догадался: французы бывают проницательны... Ладно, Рене. В нашем деле нужны мыслящие самостоятельные люди, имеющие свои принципы и поступающие в соответствии с тем, что считают нужным...- И прибавил с грустным польским местечковым юмором: - В России бы твоя философия не подошла: там естественное право не в почете, а здесь - давай, действуй!..- И те двое, Филип и Шая, одобрительно переглянулись.- Курьером так курьером. Вербовщиком тебе действительно быть не надо. Для этого есть другие ... Будешь деньги получать,- прибавил он тоном посуше.- Пятьсот франков - немного, конечно, но столько получает рядовой Красной Армии: во всяком случае, на французской территории. А командировочные, дополнительные расходы они будут оплачивать,-и указал на Шаю и Филипа.- Связь пока через Огюста, он при необходимости свяжет с Шаей и обратно. Что, отпустим их?

– Вроде так,- сказал Филип и задвигался на своем стуле: был доволен исходом дела.- Нам тут еще кое с чем разобраться надо...

Огюст понял, что от него с Рене хотят отделаться. Это не входило в его планы.

– Казимир, а как быть с выгнанными моряками? Мы это дело провернуть хотим.

Казимир посуровел.

– Так где ж оно? Я давно о нем слышу - и никакого движения... Вы сказали о нем Барбе, тот был в Москве и о нем даже не заикнулся ...- Он смотрел жестко и выразительно.- Где они, эти списки? Кому вообще эта мысль в голову пришла? Я прежде всего этого не понял. Вам?

– Ей,- вынужден был сказать Огюст: ему не хотелось врать при девушке.

– Ей?!
– поразился Казимир.- А с каких это пор она посвящена в такие дела?

– Дела еще не было. Она в разговоре придумала.

– С ее отношением к естественному праву?
– и Казимир перевел взгляд на Рене, пытливый и недоумевающий.

– Сама потом пожалела,- призналась та.- Меня спросили, как лучше сделать, я и сказала. Не подумавши.

– Не подумавши,- проворчал Казимир.- Вы интригуете,- сказал он Огюсту.-Да еще Рене впутываете... А нам дело нужно, а не интриги.- И Огюст помрачнел и не нашелся с ответом.