Чтение онлайн

– Чтоб ввести тебя в курс дела... Мы думаем разослать всем письма.

Рене поглядела на него строптиво.

– И что будет в этих письмах? Что вы хотите узнать?- Она против воли увлеклась поставленной перед ней задачей.

Он помедлил.

– Кто из моих бывших товарищей или их коллег по службе придерживается наших, левых, красных, розовых - называй как хочешь - убеждений. Прямо не спросишь - сразу возникнет вопрос, для чего и кому это нужно?

– Сделайте простую вещь.- Она глянула с легким превосходством.- Вы не служите?

– Нет.

– А хотели бы вернуться, - уже не спросила, а предложила она.- Спросите у ваших прежних товарищей: к кому можно обратиться, учитывая, что вас уволили с флота из-за ваших идей и вам, чтоб восстановиться, нужно, чтоб на них посмотрели сквозь пальцы. Если рядом таких нет, пусть назовут на других кораблях. Напишите, что вам опостылела гражданская жизнь, что вам есть нечего - люди обычно идут навстречу в таких случаях ...- и примолкла, потому что мимо них шла припозднившаяся парочка.- Какой список у вас?

– Общий министерский - с фамилиями и главными должностями на всех больших кораблях флота.

– Я бы так не рисковала. Все лучшее рождается снизу, а не поверху.

Он озадачился.

– Это целая программа. Нашему Барбе бы сказать... Это в тебе отец-анархист говорит.

– Или бабушка-крестьянка. Крестьянство из мозгов не выветривается. Идите от знакомых.

– Да?
– Он не совсем понял ее: это было выше его соображения.- Это интересно, что ты говоришь. Я подумаю...- Потом прибавил просительно: - Но тут ряд деталей...- Она ждала.- Как такие запросы рассылать? Частными письмами?

– Частными, наверно.

– Под своей фамилией? Это верный способ подставиться.

– Можете не подписывать. Дайте понять, что боитесь - поэтому себя не называете, но надеетесь, что вспомнят, о ком идет речь.

– А обратный адрес?

– На какую-нибудь гостиницу, до востребования. На липовое имя.

Он помялся.

– А ты бы не хотела этим заняться?

– Чем?

– Писать письма... Мне некогда - да и нехорошо, если почерк опознают... Ты, между прочим, за это деньги получать будешь. Не бог весть какие - двести франков, но ведь и я столько же получаю. Всю жизнь на двухстах франках сижу - как начал с них, так, видно, ими и кончу...

Рене подумала, сказала:

– Нет. Я этим заниматься не буду. Мне лицей надо кончать и бакалавра получить. Я и так уже зашиваюсь.

– Так это ж не сию минуту!
– возразил он.- Это пока только проект, как у Сержа. Он, кстати, напрасно радуется. Если и получит что, то хорошо, если десятую часть пирога, на который рассчитывает. Каждый захочет пристроиться. Это ж пойдет, наверно, по линии Рабочего Красного Креста. Или Организации помощи жертвам революции. Там много желающих... Ну так как? Пока я это со всеми все согласую, ты как раз бакалавром станешь. По риторике?

– По философии.

– Вот как! Но надо в тайне все держать... Тут, Рене, сложная игра и, наверно, тебе не очень нужная.

– Если очень сложная, то не нужная,- согласилась она.- Подождем, когда проще станет. Пришли уже.

– Уже?!
– удивился он.- А я думал, у меня время есть - на неофициальную часть знакомства...- Но она уже прощалась с ним: у нее не было желания стоять с ним на улице, да и родные заждались ее: в последнее время она так часто задерживалась по вечерам, что на нее стали смотреть как на постоялицу в собственном доме, что ей, естественно, не нравилось...

Все описанные выше события имели логическое развитие и продолжение. Обе поездки: и Марсель на побережье, и Кашена в Москву - были катастрофичны по своим последствиям. Кашену сказали, чтоб он ждал перемен и что дни его как политического деятеля сочтены. Но он продолжал ходить на службу, так как официального снятия с должности не последовало. Тетка же сказала, что лишит Кашенов наследства на перешедшие к ней участок и на жалкую хибару при нем, и публично, в церкви, возмущалась тем, что ее парижский зятек живет на русское золото: такая осведомленная оказалась антикоммунистка - держала только язык за зубами при жизни мужа.

– Посмотреть бы хоть раз на это золото!
– возмущалась Марсель.- Хочет просто на свою родню дом переписать!..

Сержу обещали Фонд пионерского движения, но он и дня не проходил героем: все отведенные на это деньги должны были пойти по другим каналам и адресатам - нашли просто благовидный повод для их ввоза во Францию. Ему, в виде компенсации, предложили подписывать и узаконивать этот увод средств, сделав его в Фонде почетным председателем. Они с Огюстом кричали на крик, не обращая внимания на сотрудников, которые, чувствуя неладное, разбежались по комнатам редакции, чтоб не слышать их ссоры.

– Чего ради я буду подписывать то, о чем не имею никакого понятия?! возмущался Серж.- Чтоб меня потом привлекли за хищения - как какого-нибудь Рокфеллера?! Да берите сами этот фонд и делайте в нем, что хотите!

– Погоди,- грозно увещевал его Огюст.- Ты хочешь, чтоб другой делал за тебя работу, которую ты считаешь грязной? Это что - недоверие к партии или желание выйти сухим из воды, с чистыми руками?.. Историю в белых перчатках, Серж, не делают. Ты думаешь, я от себя это тебе говорю? Как бы не так - я передаю тебе мнение руководства, и сейчас ты рискуешь действительно многим! Одно дело - эпиграммы на Андре Марти писать, как Венсан: тут только посмеются - в конце концов, Франция - свободная страна и каждый имеет такое право, но отказываться от того, что сам предложил в Секретариат партии, написал в виде объемистого доклада со сметой и бухгалтерскими выкладками?!

– Я предлагал не это,- устало, но несговорчиво возражал Серж,- а честное, праведное и нужное детям дело.

– А ты считаешь, что мы нечестны, неправедны и не думаем о детях Франции?..- Огюст стал похож в эту минуту на платного провокатора.

Серж хотел сказать "да", но вовремя удержался. Над ним и без того висела угроза увольнения. Но он был научен горьким опытом Венсана, а теперь еще и Кашена, и продолжал ходить в редакцию, как если б ничего не случилось.

Эта тактика оказалась верной - прежде всего потому, что и в самом деле ничего не произошло: фондов так и не дали и дележка русского медведя оказалась воистину преждевременна.

20

Экзамены были сданы. Рене написала сочинение по Гете на немецком, которое было признано лучшим среди работ экзаменующихся. Но и остальные девушки получили заветный "бак", были полны радужных надежд и ждали выпускного вечера, чтобы расстаться с лицеем и окунуться в новую жизнь, свободную и ничем более не сдерживаемую. Наступил праздник окончания учебы. Директриса торжественно вручила Рене диплом и если и выделила ее среди других, то одним только взглядом, который был слишком проницателен и слегка придирчив, но вслух сказала лишь самое лестное и вполне ею заслуженное. Мэтр Пишо, принарядившийся и причесавшийся по случаю праздника, вертелся юлой среди выпускниц, чудил по своему обыкновению, но тоже говорил одно приятное и даже приторное и не пропустил и Рене в своем славословии: перед лицом экзаменаторов и воспитателей все равны, даже заблудшие овцы - хотя напрасно думают, что к ним испытывают особенно теплые чувства.