Чтение онлайн

— В лунных лучах стою под балконом,

О, донна, без вас мне темно… — он лукаво взглянул на Расточку, хотя, правда, ту больше занимало то, что Каша щекочет ей шею травинкой. Нет, песню она слушала и взгляд чувствовала, но…

— Быть может, достал вас за эту неделю,

Но сердце сгорает огнём! — не сдавался Костяник, судя по паузам — сочиняя песню на ходу: — И, э-э… пока лунный свет задремать вам мешает,

На этой трагично-пафосной ноте, торжественно сыграв ещё пару аккордов, Костяник замолчал. Потом поглядел на Расточку и сделал печальный вывод:

— Ну вот, я им серенады на ходу сочиняю, а они — человека убить пытаются.

Расточка на секунду отвлеклась от попыток отобрать у Каши травинку — что уже привело к обычной куче-мале из всех троих друзей — и удивлённо отозвалась:

— Да не убиваю я его…

И только потом сообразила, что, выходит, серенада посвящалась ей.

Куча-мала распалась. Каша и Спец переглянулись и, не сговариваясь, подняли взгляд на Костяника, безмолвно требуя объяснений.

Музыкант молчал, но губы у него смеялись.

— Ко-ость… Спой лучше что-нибудь мирное. Про пацифики, — посоветовал Спец подозрительно дружелюбным голосом.

— Чего тебе мирного спеть, маленький спец по большой забольской войне? — усмехнулся Костяник, сорвал растущую под рукой ромашку и, пользуясь тем, что Спец после его слов о чём-то надолго задумался, протянул цветок Расточке. Та фыркнула, но цветок взяла.

— Спой про серый город, — попросил, наконец, Спец тихо и сипло. — И про детей цветов, — кажется, он даже забыл, что минуту назад сгорал от ревности и пытался испепелить Костяника взглядом.

Он и сам иногда не мог объяснить, почему ему так нравилась эта песенка. Костяник хмыкнул и ничего не сказал, только провёл тихонько по струнам, взяв первый аккорд.

— А может, — раздался мурлычащий, вкрадчивый голос Крезы, — лучше про любовь?

— Отвали, — попросил Спец, не выдержав. Испортить такой момент!..

— Эй, эй, — вмешался Гав. Пока Креза молчала — он был спокоен и в целом доволен ситуацией, но когда она снова начала откровенно заглядываться на «малыша Спеца», а тот — резко ей отвечать, Гав счёл своим долгом вмешаться: — Чего ты к Крейзи цепляешься?! Ты не один здесь, чтобы решать, чего слушать!

Костяник неожиданно резко хлопнул по струнам, встал и принялся убирать гитару в чехол. На недоумённые взгляды, он сердито ответил:

— А я не караоке, чтобы заказывать песни.

— Ну, Костяник, — капризно надула губки Креза. — Тебе поаплодировать? Попросить на бис? Воспеть дифирамбы… Ты же у нас звезда, без вопросов!..

— Накуриться и забыться, — буркнул Костяник, но видно было, что даже такая грубая лесть ему приятна.

— Ну так кури! — возликовала Креза и переключилась на Спеца: — А ты не будешь? Поверь, сразу исчезнет такое, м-м-м… выражение с фэйса… И мир станет свободным и таким лёгким… — она постаралась предать голосу эту самую лёгкость, но хрипотца мешала.

Спец не поморщился — лицо у него просто застыло маской, словно он отгородился от всего мира. Но взгляда не спрятал:

— Нафиг мне ваш укроп, мне и без него проблем хватает… — он вспомнил, что хотел в Управлении Крёстному на письмо ответить, да и дел, по идеи, много, хотя командир и отпустил его сегодня погулять. Выбросить всё это из головы никак не получалось. И тревожно было на душе — хоть действительно возьми и закури!.. Но нельзя. Уж точно никак нельзя. Недостойно… офицера.

Он впервые столкнулся с тем, что в хиппейской компаний думает о своём звании. И стало даже как-то противно на душе, гадко, словно то, что он в Управлении говорил Станку, было неправдой.

— Эй, — окликнула обеспокоенная такой резко паузой и переменами Расточка, — Спец?

— Всё путём, — солгал юный фельдфебель. — Это просто ветер стих.

Глупость — но Расточка неуверенно улыбнулась и не стала расспрашивать дальше. Сиф видел, что ей ужасно хочется — и что она убеждает себя, что всё в порядке.

Господи, спасибо тебе за таких друзей. Которые нутром чувствуют, о чём спрашивать нельзя, и так легко прощают паузы и молчание…

И Сифу вдруг захотелось Расточке всё-всё рассказать. Ну или хотя бы… хоть что-то. Сложно, когда тебе так доверяют, — хочется соответствовать.

— Ну, малыш Спец, выше нос, посмотри, какие прекрасные вокруг пиплы, — постаралась в свою очередь отвлечь мальчика от каких-то незначительных, с точки зрения девушки, переживаний Креза. — Посмотри на меня!

Сиф поднял на неё скучающий взгляд:

— Отвали, а?

— Эй, это почему? — надула губы Креза. — Это на тебя так ваша лужа плохо влияет? На Арбате ты веселее!

— Здесь отличный пруд, — обиделась Расточка.

— Именно, — поддержал Сиф, обещая себе, что расскажет Расте… ну, что-нибудь — обязательно. И Каше. И объяснит хотя бы, откуда Станок его знает… И Котомин… — Отличный пруд. А если не нравится — ну и иди на свой Арбат.

— Ты чего лезешь к Крейзи? — вполне ожидаемо вступился за девушку Гав.

— Да он просто смущается меня, — невпопад хихикнул Креза, глубоко-глубоко затягиваясь. — Правда, малыш Спец?

— Крейзи, русским языком тебе говорю: отстань! Или тебе по-английски? Как его там… Вуд ю лайк то лив ми, это… элоун?

Называть ему Крезу «Крейзи», как это делает Гав, похоже, было ошибкой.

— Отстань от неё! — в огне ревности сгорело всё благодушие Гава. А может, просто выветрился из сознания сладковатый запах «укропа», создающий такое весёлое и лёгкое настроение… По всему судя, Гав теперь искал повод для драки. Он даже встал, сердито скинув свою «фолковую», на зависть всем девушкам, сумку с плеча на траву.