Чтение онлайн

Убедившись, что мальчик, если оставить его без присмотра, не свинтится обратно спать, Заболотин ушёл заваривать крепкий кудин, чтобы взбодрится. Кофе он не любил. А кудин бодрит не хуже, если хорошо его заварить — так, чтобы от одного глотка волосы дыбом вставали и хотелось пробежаться по потолку, но при этом мысли о яде не появлялись.

На кухне под ногами вертелся перепуганный Кот, которого ранний подъём хозяина совершенно сбил с толку, и тонкая звериная душа ощущала, что происходит что-то не то. Заболотин залил чайник, сел на стул и бесцеремонно отловил Кота за заднюю лапу. Кот вяло сопротивлялся попыткам подтащить себя поближе, но когда полковник гостеприимно пошебуршил пальцем по колену, зверь правильно истолковал приглашение и с разбегу вспрыгнул на колени.

— Ой, — сказал Заболотин. — Ты, кажется, опять потолстел.

Кот потёрся головой о подбородок хозяина и утробно мурлыкнул. Он не понимал, отчего у хозяина такая грустная интонация.

— Кош, я по тебе буду ужасно скучать. Уезжать мне кажется подло, но как этакого тебя брать с собой! К тебе в гости будет приходить Вадим. Если соседям надоест тебя подкармливать — покормит он, — проинструктировал Заболотин зверя, почёсывая ему лоб. В ванной послышался звук бегущей воды — это пытался смыть с себя сон Сиф.

— А вообще, ты облиняешь мне всю форму, — строго заметил полковник, не делая при этом ровно никаких попыток согнать Кота с колен. А зверь уже устраивался спать, несмотря на то, что на коленях целиком не помешался — приходилось свешиваться по краям. Вообще, он частенько любил менять своё агрегатное состояние, как и любой уважающий себя кот. Даже если выглядят эти звери твёрдым телом, как им, в общем-то, и положено, на самом деле они могут быть жидкими, а порою, когда хотят, чтобы их потаскали на руках, или если прыгнуть куда надо, даже газообразными…

— Что у нас на завтрак? — спросил с порога почти проснувшийся Сиф.

— Кошачья шерсть, кудин, молоко, если хочешь, где-то в холодильнике водились йогурты, масло и колбаса, а рядом холодильником обитают тостер и хлеб, — Заболотин стряхнул с себя особо крупный клок шерсти. Сиф подошёл, потрепал Кота по голове, приминая ему уши, и сел рядом. Со зверем хотелось попрощаться и ему.

— Ладно, чего мы рассиживаемся, — недовольно произнёс полковник, спихивая Кота вниз — удалось не с первой попытки. — Завтракаем и поехали к Великому князю, на Сетунь.

— А оттуда уже в аэропорт?

— В точку, — кивнул Заболотин. — Только опаздывать нехорошо, так что поторопимся… Эй, как в храме в трапезной говорится: «Восстаните!» — молимся и кушаем.

«Христос воскресе из мертвых, смертию смерть поправ…» — тропарь звучал торжественно и как-то… обнадёживающе.

Не может же дело, начатое в Пасху, плохо закончиться!

Завтрак пролетел в сосредоточенном молчании — конец поста, обычно ознаменовываешься праздником чревоугодия с колбасой-мясом, вином и кефиром, теперь остался как-то без внимания, и бутерброды, о которых ещё вчера так мечталось, просто в горло не лезли. Кот не на шутку встревожился, даже не взглянул в сторону балконной двери, которую ему предусмотрительно открыл Сиф, принялся тереться о ноги Заболотина и жалобно заглядывать в глаза.

— Мы вернёмся, — как заклинание повторил полковник. — Мы вернёмся, Кошара, не волнуйся за нас. С нами будет всё хорошо, — а сам набрал отцовский номер и долго слушал гудки. С тяжёлым сердцем слушал — родители, безвылазно живя у себя «за болотом», как они звали родовую усадьбу, ещё не знали, что сын улетает сегодня, прямо в праздник.

Наконец, мама взяла трубку:

— Христос воскресе! — радостно провозгласила она.

— Воистину воскресе, — словно пароль-отзыв. — С праздником, мам, извини, если разбудил. А папа где?

— Спит, — понизила голос мама, хотя, насколько помнил офицер, телефон стоял не в спальне, так что папа вряд ли мог проснуться от разговора. — А я никак не могу. Знаешь, бывает после ночной службы…

— Передай тогда ему поздравления. И от меня, и от Сифки, — Заболотин взглянул в сторону своего воспитанника, но тот старательно делал вид, что не прислушивается к разговору. В который раз уже возникло чувство, что мальчик просто-напросто завидует своему командиру — за то, что у него есть и папа, и мама…

— А ты днём позвони, он…

— Не смогу, мам. Мы улетаем с Сифкой сегодня.

— Се… Сегодня уже? — и, чтобы скрыть извечную тревогу офицерской матери, поспешно добавила, словно ещё ничего не поняла: — Не приедете на Светлой Седмице?..

— Мам, — просто сказал Заболотин, всё прекрасно понимая и слыша за маминым голосом все её тревоги.

— Ну… С Богом тогда, — смирилась та.

… Сиф слушал разговор очень внимательно, на самом деле. Насколько его слышно было в трубку. Чтобы это было не столь явно, Сиф принялся наглаживать Кота, но тот чувствовал напряжение хозяев и мурлыкал тоже как-то напряжённо.

Как же всё у командира просто — и родители, и детство нормальное, и судьба, раз и навсегда определённая. Кадетский корпус, Академия, служба. И друзья — всё всегда понимающие. В том плане, что всё — военное — понимающие…

У Сифа так никогда не будет. Но всё же… может, стоит рискнуть? Отец Димитрий, на исповеди перед Причастием, благословил и сказал, что сто?ит, командира Сиф, понятное дело, не спрашивал, а с Крёстным посоветоваться не удалось — тот последнее время не писал почему-то.

Может, потому что у него не было времени перед полётом в Забол?..

В общем, из взрослых совет смог дать только отец Димитрий, и он был «за». Так что можно будет рискнуть как-нибудь. О том, что это «как-нибудь» может быть сегодня, Сиф малодушно думать не хотел, отбрасывая ночную уверенность, убеждая себя, что то был сон. Запрещал себе вспоминать об этом, по возможности оттягивая момент объяснения с Расточкой. Потому что — вдруг не поймёт? Ведь это будет крушение всего, всех надежд! Ведь тогда она перестанет с ним дружить… и никогда в него не влюбится, кстати, тоже. Он, в неё, понятное дело, уже почти влюбился. По крайней мере, всё было очень похоже на то, что описывалось в книжках: и внутри как-то жарко и странно, когда она дотрагивается до его руки, и если её долго нет — плохо на душе… И вообще: ну в кого ещё влюбляться?!

… Заболотин распрощался с мамой и повесил трубку.

Сиф безмолвно поднялся голову: уже пора? — и получил в ответ столь же молчаливый кивок.

Кот потёрся о ногу полковника и застыл рядом, обхватив её хвостом. Постоял так какое-то время, пока Заболотин не убрал решительно ногу:

— Ко-ош… Ну вот, все брюки облинял. Не переживай так, вернёмся ещё…

— Всё, мордастый, вали, — с напускной грубоватостью попросил Сиф, которому тоже было тяжело прощаться с ласковым гигантом. Кот не обиделся. Просто пошёл в коридор, обнюхал собранные вещи и обречённо сел под вешалкой.