Чтение онлайн

— Мы вернемся быстро, — твёрдо пообещал Заболотин-Забольский, надевая шинель и подхватывая свой небольшой рюкзак — вещей-то ему надо было совсем немного.

Кот проводил их до лифта и понуро вернулся в квартиру. Сиф запер дверь, сглотнул и решительно нажал кнопку вызова кабины.

— Мы вернёмся, — повторил Заболотин. — Он дождётся.

Во дворе было пусто, если не считать птиц: даже дворник ещё не встал шаркать метлой по тротуару. Сиф отпер машину, завёлся, потарахтел недолго и выехал с места, чтобы Заболотин мог сложить вещи и сесть сам — машины стояли у подъезда очень тесно.

Солнце высунуло краешек из-за соседнего дома и с удивлением поглядело на офицеров, стоящих у машины. Что за ранние птахи, даже на людей не похожи! На всякий случай солнце отбросило облако, в которое завернулось для тепла — утро выдалось прохладным, и осветило людей, стараясь вернуть им на лица улыбки. Мало ли, на всякий случай. Вдруг случилось у них что.

— Солнце выглянуло нас проводить, — зажмурился Сиф.

— Это точно, — рассеянно отозвался Заболотин, глядя на часы. Времени ещё чуть-чуть оставалось. Можно было постоять вот так вот, прислонившись спиной к капоту, и, зажмурившись, подставлять лицо солнцу. Особому солнцу, пасхальному…

Сиф огляделся по сторонам и вдруг услышал вдалеке сердитое:

— Славка-а! Забери свою страхолюдину-у! — кричал знакомый, родной голос Расточки. Мальчик завертел головой, пытаясь сообразить, откуда во дворе она взялась, даже забыв, что он в форме, что Расточка может увидеть и узнать…

— Фу, Фугас! К ноге! — это, кажется, был Слава, один из Расточкиных братьев. По крайней мере, по голосу было очень похоже на него или Володю. Да и кричала Расточка ведь — Славе…

— Почему он на меня бросается?! — капризно вопрошала самая лучшая на свете девчонка, а её брат, теперь Сиф видел их на дорожке вдоль собачьей площадки, отвечал, с трудом удерживая на поводке прыткого дога:

— Да потому что Фугас побегать хочет, а одному ему скучно.

— Ты побегай!

— Это ты вызвалась с ним гулять!

— Я не выспалась и устала уже!

Слушая их перебранку, Сиф потихоньку пришёл в себя и начал соображать. Во-первых, он в форме, во-вторых, Слава… интересно, он служил или нет? — впрочем, неважно, всё равно делать его свидетелем «семейной сцены» не хотелось. В-третьих… Сиф на мгновенье замер, вопрошая самого себя: готовы, фельдфебель Бородин? Готовы за две минуты объяснить всё — совершенно всё — Расточке и уехать на две недели?.. Хотя, может, это не так уж и плохо было бы. Если она рассердится — то за две недели точно остынет…

Но фельдфебель понурил голову и уткнулся взглядом в асфальт.

Не готов! Совершенно! Не сейчас, чуть позже! Хоть чуть-чуть!

— Поехали, — вдруг прервал его мысли командир. — Пора.

Вот и всё. Времени нет. Можно не переживать — он просто не успел… Только вот отчего его так совесть грызёт, словно он — трус и предатель?

… А Расточка тем временем вместе с братом и его псом, хохоча и умудряясь на бегу что-то говорить, вприпрыжку неслась по дорожке. Ей было просто радостно — Пасха, брат, раннее-раннее утро… А потом, попозже, можно будет созвониться с Кашей и Спецом, и если Спец ещё не уехал — погулять, вручить друг другу подарки, похристосоваться ярко раскрашенными яичками…

— Сиф, — позвал Заболотин.

Юный офицер вздрогнул. И вдруг, мгновенно решившись перебороть себя, осознав, что либо сейчас, либо просто никогда он уже ничего Расточке не скажет, просто-напросто крикнул пробегающей, не видящей его девчонке с ярко-красными сегодня — пасхальными — расточками:

— Христос воскресе, Раст! — и плюхнулся на шофёрское сидение, не обращая внимания на удивлённый взгляд командира. Завёл мотор и плавно тронул машину с места.

Расточка завертела головой, но Спеца, чей голос взялся ниоткуда, не увидела. Только брат, что-то заметив, кивнул в сторону медленно проезжающей мимо волги-'пичуги' — но Расточка только и успела, что разглядеть какого-то офицера, сидящего на 'штурманском' месте. Девочка на мгновенье попыталась как-то соотнести машину, её пассажира и своего друга, но ничего не вышло, только душу царапнуло какое-то давно задавливаемое подозрение.

Но если бы Спец хотел что-то скрыть — он бы не крикнул, верно?

…— Сиф, мы уже опаздываем, — поторопил Заболотин. Лучше бы он этого не говорил.

— Мы мигом, — злорадно пообещал юный водитель, резко газуя. За окном замелькали сначала деревья, потом парковая ограда, потом, когда оказались на шоссе, вывески всевозможных, ещё в основной своей массе закрытых магазинов. Стрелка на спидометре уверенно подползла к цифре «100», а на совершенно пустынной улице и перевалила уверенно, словно горную гряду. Заболотин прикрыл глаза и вздохнул, призывая себя к терпению. Сам попросил побыстрее — вот и глядите теперь, полковник Заболотин-Забольский, на смазанные фонарные столбы. И надейтесь, что пасхальным утром постовые по большей части празднуют, а не на дорогу глядят.

Путь на Сетуньскую виллу, где вновь остановился Иосиф Кириллович, — на противоположный край парка, в общем-то, — действительно оказался не очень долгим. Дороги были пусты, и светофоры выглядели без привычной очереди машин на редкость бессмысленно. Солнце вспыхивало в окнах домов и бросало блики в глаза. Если опустить веки, мир начинал резко мигать — то ярко-алым полыхнёт, то темно станет. Впрочем, закрывать глаза мог только полковник, Сиф сосредоточенно глядел на дорогу: мало ли, откуда выскочит какая-нибудь машина. Скорость он довольно быстро сбросил до восьмидесяти, решив, что позлил командира и довольно, а то и вправду остановить постовые могут, пусть и праздник… Тем более в праздник!

К тому же командир, вон, так не и выказал своё недовольство, только глаза прикрыл, а без этого и неинтересно. Обгавкавшей слона моськой быть никому не хочется.

… Убаюканный солнечными вспышками и смазанным пейзажем за окном, Заболотин задремал, продолжая краем сознания всё контролировать на всякий случай. Так он научился дремать давно, ещё на войне, когда даже это было неслыханной роскошью. То на базу нападут как раз под утро, то на марше в засаду влетишь — вот они, превратности судьбы, которая любит отыгрываться на всех, кто в неё не верит.

Там осознаёшь всю ценность мимолётных мгновений отдыха. Потому что даже этого у тебя не бывает вдосталь — там, на войне…

На земли которой они с Сифом сегодня вернутся…

… Хотелось прилечь или хотя бы присесть и задремать на мгновенье, но капитану Заболотину было не до того. Да, атака на базу подняла его с кровати, но люди важнее зевков. Вертушки быстро отогнали «вырей», и в эфире или просто устно полетели по батальону печальные сообщения:

— У меня двое «двухсотых»!

— У нас трое.

— Чтоб всем вырям в аду гореть! Семеро у меня, семеро! Герои… придурки… — и сдавленный мат.

На мгновенье замереть, прикрыть глаза — упокой, Господи, они же ребят защищали, братьев своих.

— Вертушка спустится за «трёхсотыми»?

Заболотин поискал глазами своего Индейца, не нашёл, но не успел испугаться, потому что в эфире раздался нарочито бодрый голос подполковника Женича:

— Ребята, вертушка сейчас будет, а я вас ненадолго покину. Старшим оставляю Заболотина. Аркилов, надеюсь, что и ваши советы придутся к делу.