Чтение онлайн

Летом 1721 г. Феофан подготовил послание к восточным патриархам, в котором Петр и Синод просят утвердить на соборе произошедшие в России изменения формы церковного управления, однако Петр заменил это развязное послание, написанное на латыни, смиренным обращением к константинопольскому патриарху Иеремии, в котором император от своего лица просит признать новое учреждение и впредь обращаться к Синоду по делам Церкви. Там, в частности, говорится: «По многому здравому рассуждению и совету как с духовными, так и с мирскими чинами нашего государства мы заблагорассудили уставить со властью равнопатриаршескою Духовный Синод, т. е. Высшее Духовное Соборное Правительство для управления нашей Церковью. Оному же Духовному Святейшему Синоду определили мы, чтобы Святой Церковью управляли во всем по догматам Святой Православной Кафолической Церкви греческого исповедания, в чем присягою в Святой Соборной Церкви и целованием святого креста и подписанием саморучным себя обязали. И уповаем, что Ваше Всевятейшество, как первый архиерей Православной Кафолической Восточной Церкви, сие наше учреждение за благо признать изволите и о том прочим Блаженнейшим – Александрийскому, Антиохийскому и Иерусалимскому – патриархам сообщение учините». В этом обращении, как нетрудно увидеть даже из небольшого отрывка, имеется ряд дипломатических утверждений, не соответствующих действительности. Ответ пришел только через два года, в 1723 г., текст грамоты константинопольского патриарха почти дословно продублирован антиохийским патриархом Афанасием. Письмо патриарха Иеремии извещало, что александрийская кафедра в то время пустует, а иерусалимский патриарх тяжело болен.

Поклонение волхвов. Фреска Ферапонтова монастыря. Дионисий. 1481 г.

В грамоте сказано: «Мерность наша по благодати и власти Всесвятого, Оживотворящего и Священноначальствующего Духа утверждает, закрепляет и объявляет, что учрежденный благочестивейшим самодержцем, святым царем всей Московии, Малой и Белой России и всех северных, восточных, западных и многих иных стран Государем-властителем, императором, во Святом Духе возлюбленным и превожделенным нам братом, Синод в Российском Святом Великом государстве есть и называется нашим во Христе братом. Он имеет право совершать и установлять то же, что и четверо апостольских святейших патриарших престола». По получению грамот Синод распорядился немедленно разослать их по епархиям с тем, чтобы архиереи читали их в церквах. Так откровенно неканоническая церковная реформа Петра была легализована решениями восточных патриархов и стала формально законной. Теперь настало время для Синода по примеру Сената иметь своего обер-прокурора, о чем Петр распорядился в 1722 г. В записке «О древней и новой России» Карамзин церковную реформу Петра оценил так: «Церковь Российская искони имела главу сперва в митрополите, наконец, в патриархе. Петр объявил себя главою Церкви, уничтожив патриаршество, как опасное для самодержавия неограниченного. Со времен Петровых упало духовенство в России. Первосвятители наши были угодниками царей, а с кафедр произносили им слова похвальные. Но для похвал имеем мы стихотворцев и придворных, а главная задача духовенства – учить народ добродетели, и чтобы сии наставления были действенными, надобно уважать оное. Если же государь председательствует там, где заседают главные сановники Церкви, то Церковь подчиняется мирской власти и теряет свой священный характер, усердие к ней слабеет, а с ним и вера». Тем не менее Русская Церковь, искалеченная синодальными преобразованиями, сумела сохранить в себе дух Православия. Московский митрополит Филарет, живший в XIX в., как-то сказал: «Промысл Божий и церковный дух сумели обратить Петровскую коллегию в Святейший Синод».

Через неполных четыре года после учреждения Синода, Петра не стало. Над гробом императора Феофан Прокопович произнес известный панегирик: «Что се есть? До чего дожили мы, о россияне! Что видим? Что делаем? Петра Великого погребаем!» Проповедь длилась около часа, т. к. прерывалась плачем и воплями слушателей. В утешение Феофан сказал: «Не весьма же, россияне! изнемогаем от печали и жалости: не весьма бо и оставил нас сей великий монарх и отец наш. Оставил нас, но не нищих и убогих, безмерное богатство силы и славы его, которое его делами окончилось, при нас есть. Оставляя нас разрушением тела своего, дух свой оставил нам». Несомненна также правда, выраженная староверами в рассуждениях о Петре как царе-антихристе. О садистских, а значит антихристианских, наклонностях императора свидетельствует небольшой эпизод 1724 г., т. е. произошедший незадолго до смерти Петра. Безосновательно приревновав Екатерину I к своему другу Вильямсу Монсу, брату его бывшей любовницы Анны Моне, Петр приказал его казнить. Обвинив Монса в казнокрадстве, суд приговорил его к смерти. Монса обезглавили, а его голову Петр воткнул на кол, который поставил у окон императрицы. В связи с этими чертами характера императора современный поэт Чичибабин написал пронзительное стихотворение «Проклятие Петру»: «Будь проклят, император Петр,/ Стеливший душу, как солому!/ За боль текущего былому/ Пора устроить пересмотр…/ Сам брады стриг? Сам главы сек!/ Будь проклят, царь-христоубийца,/ За то, что кровию упиться/ Ни разу досыта не смог!../ Будь проклят, ратник сатаны,/ Смотритель каменной мертвецкой,/ Кто от нелепицы стрелецкой/ Натряс в немецкие штаны…/ Будь проклят тот, кто проклял Русь —/ Сию морозную Элладу!/ Руби мне голову в награду/ За то, что с ней не покорюсь!» По мнению автора, лучшим памятником Петру Великому мог бы стать памятник, созданный скульптором Эрнстом Неизвестным по другому поводу, – одна половина памятника белая, другая – черная, и – никаких полутонов.

1. Первые полтора десятилетия существования Святейшего Синода его деятельность теснейшим образом была связана с именем одного из главных его создателей Феофана Прокоповича. Еще при жизни Петра Великого, в 1724 г., Феофан составил указ об устроении монашества в Российском государстве, согласно которому иноческое житье не должно быть бесполезным для общества, а приносить пользу подобно служащим других государственных учреждений. Когда Петр скончался и встал вопрос о престолонаследии, Феофан способствовал введению на престол Екатерины I, утверждая, что хотя император не оставил письменного завещания, он говорил во время коронования Екатерины о своем желании видеть ее во главе государства после его смерти. По предложению Феофана акт провозглашения Екатерины императрицей решили назвать не избранием, а объявлением, т. к. еще при жизни Петра она его волей была избрана править Россией. После смерти Петра Феофан значительную часть своего времени и энергии посвящал борьбе со своими недоброжелателями, имя которым был легион. Таким, например, было дело с архимандритом Маркеллом Родышевским, в прошлом другом Феофана. Маркелл сообщил Феофану, что готовится народный мятеж с целью убийства духовных лиц, изменивших Православию и поруганию святых икон. Во время расследования этого доноса Маркелла поместили в Преображенский приказ, где он сразу же стал обвинять Феофана в том, что тот дурно отзывался об императрице и говорил, что христианин может спастись только верою, что было принято в протестантизме, а не делами с верою; Феофан-де не признает творений святых Отцов, не почитает святые иконы, называет суеверием христианские таинства, держит у себя в доме светскую музыку, говоря, что хорошо было бы ее ввести в церквах. С падением Меньшикова, поддерживавшего Маркелла, Феофан стал резко опровергать утверждения Родышевского, который к тому времени жил в Невском монастыре. В 1728 г. Маркелл был по распоряжению Феофана доставлен в Синод, а оттуда снова был взят под караул и препровожден в Преображенский приказ. К этому времени двор переехал в Москву, где совершилась коронация Петра II Алексеевича, малолетнего и тяжело больного сына царевича Алексея, казненного Петром за измену. В 1730 г. пятнадцатилетний царь Петр II скончался, и на русский престол была призвана Анна Ивановна, которой Феофан пришелся по душе.

Здесь надо вернуться на несколько лет назад, ко времени правления Екатерины I, чтобы рассказать о новом учреждении, возникшем в России в 1726 г. Названо оно было Верховным Тайным Советом, а необходимость его учреждения Сенат мотивировал таким образом: «Старейшие и заслуженнейшие сенаторы и первые министры часто имеют тайные советы о политических и других важных государственных делах, поэтому за благо мы почитаем при Дворе нашем, как для внешних, так и для внутренних государственных дел, учредить Верховный Тайный Совет». Из сенаторов в этот совет вошли: князь Меньшиков, граф Апраксин, граф Толстой, граф Головнин, князь Голицын и барон Остерман. В документе об учреждении говорится, что созданный совет не является особой коллегией, а призван «служить только к облегчению Ее Величества в тяжком бремени правления». Синод сразу понял, что новый совет будет неизбежно посягать на его права, и потому протестовал против его учреждения. Однако в Тайном совете была большая группа противников церковных реформ Петра, поэтому его создание способствовало «одуховлению и оцерковлению» жизни Русской Церкви. Однако сделать что-нибудь существенное для русского Православия члены Тайного совета не смогли, хотя старались. Так, они отменили указ, по которому члены Синода должны были уйти из своих епархий, отменили унизительные титулы, присвоенные во время реформы епископам, – асессоры, президенты, советники, оставили в Синоде шесть членов: Феофана Прокоповича, псковского архиепископа Феодосия, новгородского митрополита Феофилакта, рязанского митрополита Георгия Дашкова, коломенского митрополита Игнатия и ростовского митрополита Феодосия.

С воцарением Анны петровские реформы продолжились, что воспел в высокопарной оде Феофан: «Прочь, уступай прочь, печальная ночь! Солнце восходит, свет возводит. Прочь, уступай прочь, печальная ночь. Коликий у нас мрак был и ужас! Солнце – Анна воссияла, светлый день нам даровала». В 1780 г. особым манифестом императрицы Верховный Тайный Совет был упразднен. Роль Синода и возглавлявшего его Феофана Прокоповича при Анне возросли. В 1732 г. Феофан заточил Маркелла Родышевского без объяснения причин в Кирилло-Белозерский монастырь, в том же году низложил своего злейшего врага митрополита Дашкова, активного защитника в Синоде православной старины, сослал в Свияжский монастырь другого члена Синода и противника церковных реформ коломенского митрополита Игнатия – после решительного отказа от своих взглядов Игнатий был отправлен в Никольский карельский монастырь под крепкую стражу. Вновь избранные члены Синода, не подчинявшиеся воле Феофана, беспощадно карались. Но доносы не прекращались – в одном из писем Феофан обвинялся в склонности к папизму, но автора письма найти не удалось.

В 1736 г. Феофан скончался. Последними его словами были «О главо, главо, разуму упившись, куда себе преклонишь». Тело Прокоповича было погребено в новгородском Софийском соборе. Большого богатства Феофан не накопил: после его смерти остались дома в Петербурге и Москве, богатая библиотека и много ценных антикварных вещей и картин. Из мирного ученого и советника времен Петра Феофан в последние годы жизни превратился в жестокого тирана, не выбиравшего средств для расправы над своими врагами.

Богоматерь Одигитрия. Дионисий. 1482 г.

Здесь можно коротко рассказать о положении в государстве старообрядцев. Как говорилось выше, еще Петр позволил членам выгорецкой общины молиться так, как они хотят, но при этом требовал от них добросовестной работы на пользу империи. Льготы, которые Петр предоставил общине, позволили ей в короткий срок добиться значительных хозяйственных успехов. Эта поморская община старообрядцев-беспоповцев стала притягивающим центром для определенной части раскольников. Было организовано обширное женское отделение на реке Лексе. В 1723 г. в выгорецкой общине числилось 300 лиц мужского пола, а в 1729 г. – 12 ООО. Экспедиция православной Церкви к выгорецким раскольникам, отправленная Феофаном в 1722 г., устроила дискуссию, во время которой на вопросы иеромонаха Неофита, руководителя экспедиции, отвечали братья Денисовы, основатели общины. Эти ответы составили обширное сочинение, названное «Поморскими ответами» и долгое время признававшееся в среде беспоповцев догматическим. Там, в частности, говорилось: «Новостей от никоновых лет опасаемся, но судом облагать ваше учительство мы, последние скитяне, не дерзаем». Царь Петр не только не объявлен там антихристом, как в старых старообрядческих книгах, но считается «богопоставленным самодержавцем». При этом выгоречцы полностью одобряют гражданскую и военную деятельность Петра. На основе отношения к властям, светским и церковным, произошло разделение старообрядцев на различные толки. Наиболее отчетливо этот раскол внутри раскола обнаруживался во время «выгонок» – вооруженных нападений на старообрядцев со стороны правительства и официальной Церкви. Во время карательной экспедиции 1738 г. многие обитатели выгорецкой общины были арестованы, но выражали полную покорность властям. Другие группы вели себя иначе – они или давали вооруженный отпор пришельцам, или устраивали массовые самосожжения в знак протеста. Выгорецкая община и многие общины раскольников поморского севера были беспоповцами. Серьезные проблемы возникли у поповцев – можно ли брать в общины священников, посвященных в сан «никонианской» Церковью. «Древлеправославных архиереев» было недостаточно, в то время как община поповцев не могла оставаться без пастыря. Восточная церковь делила еретиков на три разряда – над первыми перед их приходом в православную общину надлежало повторять обряд крещения, над еретиками второго разряда следовало повторять только миропомазание, от еретиков третьего разряда требовалось лишь словесное проклятие ереси. В XVII в. никоновская «ересь» относилась старообрядцами к первому разряду, и тут возникал серьезный вопрос – не пропадает ли при перекрещивании благодать священства. Чтобы избежать этих трудностей, прибегали к нехитрым уловкам – священников либо крестили в полном облачении, либо вовсе не погружали в воду. Каноничности в подобных уловках не было, но ситуация требовала какого-либо разрешения, пусть даже не слишком законного. В XVIII в. раскольники перевели официальную Русскую Церковь в число ересей второго разряда, что для поповцев упростило привлечение священников-никониан в общины. Чтобы избежать недоразумений, связанных со вторичным миропомазанием, наиболее умеренные общины поповцев произвели «никонских» в третий чин, требуя от них лишь проклятий на нововведения. Для «перемазывания» нужно было иметь правильно освещенное миро, используемый рецепт которого признавался далеко не всеми старообрядцами – для обсуждения этого вопроса ими в 1779 г. был собран специальный собор. На соборе был утвержден рецепт мироварения и отклонено предложение перевести «никоновскую» ересь в третий разряд – она осталась во втором. На соборе говорилось о необходимости примирительного диалога с господствующей церковью, но холодное, хотя и терпимое отношение Екатерины II к старообрядцам затянуло это разумное предложение до самого конца XVIII в. Так, в старообрядческой Церкви поповцев восстанавливались иерархические принципы, хотя требуемого ими у господствующей Церкви епископа они не получили. К этому времени многие старообрядцы бежали за границу и основали там свои колонии. Они договорились с константинопольским патриархатом о выделении им епископа из числа тех, кто не имел места. Поставленный Константинополем епископ обосновался на юго-западе России в Белой Кринице, завершив построение полной иерархии для поповской старообрядческой Церкви. Следующий этап жизни старообрядцев приходится на XIX в., и поэтому разговор о нем будет в следующем параграфе.

Вернемся к описанию церковной жизни государства во времена царствования Анны Ивановны. Воцарение на русском престоле было для курляндской герцогини неожиданным. Дело в том, что после смерти Петра II было обнаружено завещание, в котором Петр якобы завещал трон своей невесте княгине Долгорукой. На заседании Верховного Тайного Совета и ряда высокопоставленных вельмож, на котором решался вопрос о престолонаследии, было выяснено, что завещание подложное; кроме того, невеста царя не могла претендовать на престол. Тогда возникла кандидатура Анны Ивановны, которая была поддержана большинством; это решение одобрил отсутствовавший на совещании вице-канцлер барон Остерман, которого очень ценили за его ум и проницательность. При этом заседавшие решили заранее оговорить некоторые условия к императрице, ограничивающие ее самодержавную власть: «Государыня обещает, – говорилось в документе, – сохранить Верховный Тайный Совет в числе восьми человек и обязуется без согласия с ним не начинать войны и не заключать мира, не отягощать подданных новыми налогами, не производить в чины служащих выше полковничьего ранга, не определять никого к важным делам, не жаловать вотчин, не отнимать без суда живота, имущества и чести у шляхетства и не употреблять в расходы государственные доходы». Однако члены совета недооценили характер Анны Ивановны – взойдя на престол, она первым делом разорвала бумагу с условиями, а вскоре особым указом распустила Тайный Совет. Таким образом, царствование Анны началось с объявления самодержавия, к чему она сама не была готова. На престоле оказалась обычная русская барыня с ее любовью к развлечениям и нарядам. Так, она распорядилась построить на Неве ледяной дом, где устроила свадьбу князя Голицына с одной из своих многочисленных шутих в наказание за то, что князь в Италии женился на итальянке и перешел в Католицизм. В России Анна этот брак расстроила и заставила Голицына вернуться в Православие. Этот эпизод послужил основой для книги Лажечникова «Ледяной дом». Однако Анна широко пользовалась услугами серьезных советников, среди которых был ее знаменитый фаворит курляндский герцог Бирон, а также барон Остерман, фельдмаршал Миних и Феофан Прокопович. Эти люди, кроме Феофана, входили в кабинет министров, которому было предоставлено управление государством. С отменой Тайного Совета были восстановлены прежние права Сената. Он был разделен на пять департаментов: 1) духовных дел, близких к мирским; 2) военных и морских сил; 3) доходов и расходов; 4) юстиции; 5) мануфактур и торговли. Были выбраны генерал-прокурор и обер-прокурор – должности, которые пустовали со времени Петра I; учреждена тайных розыскных дел канцелярия. В делах Церкви Анна Ивановна продолжала придерживаться курса своего дяди, тем более что главными советниками ее были немцы-лютеране и протестантствующий Прокопович; эта политика проводилась под видом борьбы с ханжеством в православной Церкви. Главным советником Анны в делах церковных оставался до своей смерти в 1736 г. Феофан Прокопович, а в делах государственных – Остерман, оба «птенцы гнезда Петрова», продолжавшие линию Петра I. Миних был талантливым военачальником – он провел ряд успешных операций, среди которых была война с Турцей. Западные страны, особенно Франция и Австрия, не хотели возвышения России, боялись, что Россия овладеет Балканами, поэтому всячески через дипломатические каналы старались уговорить императрицу и Остермана прекратить войну и заключить мир. Союзники России в 1739 г. прекратили военные действия, но Миних считал, что и без них можно обойтись, но в конце этого года он получил строгое предписание из Петербурга заключить мир и вывести войска с завоеванных территорий. Мир с Турцией нельзя назвать выгодным для России, но эта война показала, что с турками можно воевать и побеждать их. Тогда в религиозных кругах появилась устойчивая идея отвоевать у Турции «второй Рим» – Константинополь, которая была жива и на протяжении всего XIX в. Сам Миних, несмотря на пышное торжество по поводу победы над турками, было недоволен и упрекал правительство в том, что оно не позволило ему довести дело до желанного конца. Четвертый советник Бирон, понимая свою неспособность участвовать в серьезных государственных делах, занимался всевозможными интригами, в которых преуспел благодаря поддержке со стороны императрицы. Он способствовал разделению основных государственных учреждений на враждующие группы, устраивал преследования и казни по своему усмотрению. С подачи Бирона, как пишет Ключевский, «немцы посыпались в Россию, точно сор из дырявого мешка, облепили двор, обсели престол, забрались на все доходные места в управлении». Он ненавидел непонятную ему Россию и ее народ, и народ России отвечал ему тем же, назвав время правления Анны Ивановны «бироновщиной». В делах, связанных с Церковью, странную политику в последние годы своей жизни вел Феофан Прокопович. Он жестоко преследовал неугодных ему иерархов, не выбирая средств, в результате чего церковные круги почти целиком устроили Феофану оппозицию, и он оказался в полном одиночестве. От обиженных Феофаном императрица получила подметное письмо, в котором он выставлен как жалобщик папе на «утеснение Российской Церкви от еретиков», а папа в своем ответе якобы называет Феофана «наимилейшим сыном нашим».

О некоторых делах, спровоцированных Феофаном в последние годы его жизни, уже говорилось. Добавим к ним важное дело тверского епископа Феофилакта, которого сперва сделали святителем в суде над иеромонахом Иосифом Решиловым. Он вышел из раскола и состоял при Синоде консультантом по делам староверов. Во время суда были зачитаны показания Решилова о том, что многие считают Феофана лютеранским защитником, а Феофилакта – «стоиком церковным непоколебимым». Это вызвало ярость Феофана, и процесс преследования Феофилакта начался. Феофилакт был заключен в тюрьму, несмотря на произнесенную им в церкви присягу: «Я, нижеподписавшийся, клянусь Богом Живым, что на поданные мне допросы ответствовал по сущей истине, ничего не утаивая, по столько, сколько знал я и знаю, произнося, и что с бывшим иеромонахом Иосифом, что ныне растрига Решилов, и с кем другим, в словесных и письменных на Ее Императорское Величество нареканиях не имел согласия и сообщества». Феофилакт пережил своего мучителя Феофана, но это обстоятельство ему не помогло. В конце 1738 г. началось кровавое преследование, развязанное Тайной Канцелярией и связанное с антиправительственным заговором Долгоруких и Волынского, и Феофилакт был незаслуженно приобщен к этому делу. Приговор был очень суров: «За важные вины подлежит лишить Феофилакта архиерейства и всего священного и монашеского чина и с караулом послать его в Выборг и содержать там до смерти его, никуда неисходно, под крепким караулом, не допуская к нему никого, також бумаг и чернил ни для чего ему отнюдь давано бы не было». С воцарением в 1740 г. младенца Ивана VI Антоновича с регентшей Анной Леопольдовной Брауншвейгской бироновский террор последних лет прекратился и наступила амнистия для жертв немецкого периода. Полуживого архиепископа Феофилакта освободили из крепости Выборга и привезли с почетом в Петербург. Новгородский митрополит Амвросий явился к бывшему узнику, чтобы сообщить решение Синода восстановить Феофилакта в архиерейском сане. Со слезами возложил Амвросий на Феофилакта монашеские и архиерейские одежды. Сам пострадавший также много плакал. Затем посетила его цесаревна голштинская Елизавета Петровна, дочь Петра I. Феофилакт лежал в кровати и говорил с трудом. Когда Елизавета спросила святителя, знает ли он ее, Феофилакт ответил: «Знаю, что ты – искра Петра Великого». Через пять месяцев Феофилакт скончался и был похоронен в Александро-Невской лавре.

Анна Ивановна, следуя стилю Петра I, приказала вылавливать юродивых, пророков и даже паломников и судить их как бездельников, не приносящих пользы государству. Чаще всего их отправляли в монастыри и заставляли трудиться, как остальных монахов. Очень строго судили тех, кто выдавал себя за волшебников, «вызывающих порчу людей», – их сжигали живьем, ссылали на каторгу, вырвав ноздри. Многие ревностные служители Церкви требовали для таких людей еще более жестоких наказаний, но императрица и Синод на это не шли. Так, на жалобу рязанского архиерея о том, что его донимают раскольники, а ему трудно с ними вести споры, так что нельзя ли их наказывать плетьми, Синод ответил так: «Нужно раскольников наставлять по-пастырски, словом учительским, и за трудность оного не почитать, ибо всякое дело труду подлежательно, а более всего надлежит приложить труд свой о человеке, гибнущем душою, к чему его преосвященство призван». Поняв, что бороться с невежеством лишь устрашающими мерами нельзя, правительство обратилось к улучшению образования в стране. В 1738 г. при Троице-Сергиевском монастыре была основана духовная семинария для обучения подготовленных студентов языкам, в числе которых был даже древнееврейский, и разным наукам. В 1739 г. вышел указ об основании духовных семинарий во всех епархиях государства, однако подходящих учителей катастрофически не хватало. Появилась традиция, сохранившаяся впоследствии на многие годы, удерживать детей духовных лиц в звании их отцов. Для этого разрешалось вместо детей священников посылать служить в армию наемных рекрутов. Эта традиция устраивала из лиц священнического сана некую касту, пробиться в которую людям гражданского происхождения было чрезвычайно трудно. Исключение составляли некоторые области Малой и Белой Руси и Сибирь.