Чтение онлайн

3. Постановления и указания, издаваемые для себя православной Церковью, равно как и акты церковного управления и суда, признаются государством имеющими юридическую силу и значение, поскольку ими не нарушаются государственные законы.

4. Государственные Законы, касающиеся православной Церкви, издаются не иначе, как по соглашению с церковной властью…

22. Имущество, принадлежащее установлениям православной Церкви, не подлежит конфискации».

В марте депутация собора вручила в Кремле наркому юстиции декларацию собора по поводу злополучного декрета правительства, в которой утверждалось, что «религиозное успокоение 100 миллионов православного русского населения, необходимое для государственного блага, может быть достигнуто не иначе как отменой всех распоряжений, посягающих на жизнь и свободу народной веры». Однако все эти глубоко продуманные церковные определения у власть имущих вызывали одну реакцию – раздражение и злобу. Можно здесь вспомнить пророческие слова Вл. Соловьева, утверждавшего в книге «Россия и Вселенская Церковь», вышедшей в конце XIX в., что в результате революционного переворота «свободный и властный индивид роковым образом окажется рабом и беззащитной жертвой государства или «нации», т. е. шайки темных личностей, вынесенных революционным водоворотом на поверхность общественной жизни и освирепевших от сознания своего внутреннего ничтожества».

Мартиролог по мученикам за веру, погибшим только в первые годы большевистской власти, составляет не одну книгу, поэтому здесь будут названы лишь несколько имен. Список высших иерархов Церкви, входящих в этот мартиролог, открывает киевский митрополит Владимир. Церковные события на Украине начала 1918 г. были очень тревожными. Сепаратистские настроения, всегда сильные в киевской митрополии, грозили стать реальностью; на всеукраинском церковном соборе, открывшемся в Киеве 7 января 1918 г., большая группа священников из националистской церковной рады требовала полной автокефалии, что означало раскол внутри Русской православной Церкви. На помощь сторонникам церковного единства из Москвы в Киев был направлен участник поместного собора митрополит Владимир. Обстановка в Киеве была крайне тяжелой и неустойчивой – националистов из Центральной рады сменило немецкое командование, а затем пришли красные. Недаром свой замечательный роман о Киеве той поры, «Белую гвардию», Булгаков начинает словами: «Велик был год и страшен год по Рождестве Христовом 1918, от начала же революции второй». Когда революционные войска начали обстреливать город, сторонники автокефалии поутихли, так что против отделения от РПЦ голосовало 150 делегатов, а за – 60, после чего собор решено было закрыть. Через несколько дней в Киево-Печерскую лавру, где остановился преподобный Владимир, нагрянули красногвардейцы с жалобой от монахов, сторонников автокефалии, которые утверждали, что митрополит не разрешает устраивать в монастырях комитеты и советы. Святителя втолкнули в автомобиль и невдалеке от лавры расстреляли. На место трагически погибшего Владимира киевским митрополитом был избран харьковский архиепископ Антоний (Храповицкий). Он прибыл из Харькова на вторую сессию всеукраинского церковного собора и сразу же нанес визит гетману Скоропадскому, который познакомил Антония с назначенным перед тем министром исповеданий Зеньковским, известным впоследствии автором многотомной «Истории русской философии». На Украине калейдоскоп смены властей продолжался: в конце 1918 г. Киев занял Петлюра и сразу же арестовал митрополита Антония и архиепископа Евлогия, но по требованию Антанты выдал узников властям западных стран. Это спасло Антония от верной гибели, через некоторое время он стал предстоятелем Русской православной зарубежной Церкви.

Патриарх Московский и всея Руси Никон (1605–1681). Избран в 1652 г.

4 июля 1918 г. в подвале дома Ипатьевых в Екатеринбурге был убит Николай II вместе со всей семьей; в течение ближайших месяцев большевики расстреляли всех членов императорской фамилии, которые не пожелали или не успели покинуть Россию. Как ни старался патриарх Тихон избегать столкновений с безбожной властью, чтобы своей смертью не обезглавить и без того слабеющую Церковь, оставаться равнодушным к кровавым событиям и святотатству он не мог. В конце 1918 г. патриарх направил в Совет народных комиссаров послание, в котором с нескрываемой болью писал: «Вы разделили весь народ на враждующие между собой станы и ввергли его в небывалое по жестокости братоубийство. Любовь Христову вы открыто заменили ненавистью и вместо мира искусственно разожгли классовую вражду. И не видно конца порожденной вами войне, т. к. вы стремитесь руками русских рабочих и крестьян доставить торжество призраку мировой революции… Никто не чувствует себя в безопасности, все живут под постоянным страхом обыска, грабежа, выселения, ареста, расстрела… Казнят епископов, священников, монахов и монахинь, ни в чем не повинных, а просто по огульному обвинению в какой-то расплывчатой и неопределенной контрреволюционности. Бесчеловечная казнь отягчается для православных лишением последнего предсмертного утешения – напутствия Святыми Тайнами, а тела убитых не выдаются родственникам для христианского погребения. Вы наложили свою руку на церковное достояние, собранное поколениями верующих людей, и не задумались нарушить их предсмертную волю. Вы заградили доступ в московский Кремль – это священное достояние всего верующего народа… Ныне же к вам простираем мы наше слово увещания: отпразднуйте годовщину вашего пребывания у власти освобождением заключенных, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры; обратитесь не к разрушению, а к устроению порядка и законности, дайте народу желанный и заслуженный им отдых от междоусобной брани. А иначе взыщется от вас всякая кровь праведная, вами проливаемая, и от меча погибнете сами вы, взявшие меч». Это послание не предназначалось для обнародования, но тем не менее вскоре патриарх был подвергнут домашнему аресту без объяснения причин. В начале 1919 г. серьезным потрясением в жизни Церкви стало кощунственное и повсеместное вскрытие мощей святых угодников. Многотысячная толпа верующих собралась у ворот Троице-Сергиевой лавры, когда власти вскрывали мощи преподобного Сергия Радонежского, небесного покровителя России. Затем по требованиям богомольцев их впустили в лавру и позволили приложиться к святым останкам; в течение нескольких дней круглые сутки двигался поток верующих к раке. Оберегая главные святыни Церкви, патриарх обратился в Совнарком с соответствующим протестом, который остался без ответа, если не считать распоряжение наркомата юстиции передать все нетленные мощи в музеи. Одним из главных центров такого рода стал Казанский собор в Петрограде, переименованный в музей атеизма и религий. (Именно здесь уже в начале XXI в. были обретены мощи преподобного Серафима Саровского.)

Летом 1921 г. в Поволжье, Приуралье и на Украине разразилась жесточайшая засуха, в результате чего к весне 1922 г. голодало более 20 миллионов человек, из которых многие скончались. Чтобы привлечь Церковь к кампании помощи голодающим, к патриарху был направлен Горький, после чего под председательством святителя Тихона был организован так называемый Помгол – «Всероссийский комитет помощи голодающим». Тихон обратился к своей пастве, к другим патриархам, к римскому папе с посланиями, где призывал помочь России в ее горе. Вскоре власти декретом ВЦИК распустили Помгол, а собранные средства конфисковали. Затем началось неслыханное святотатство – разграбление церквей и монастырей, а священников, отстаивающих освященное церковное имущество, необходимое для проведения литургий, беспощадно расстреливали; замена церковных драгоценностей продуктами не допускалась. Патриарх издал воззвание к православному священству с призывом жертвовать для голодающих церковные драгоценности, если они не употребляются при богослужениях, но это не останавливало грабителей – забирали все подчистую. При этом до голодающих доходила лишь небольшая часть этого богатства, большинство драгоценностей оседало в гохранах или было за валюту продано по дешевке зарубежным антикварам. В закрытом письме членам Политбюро весной 1922 г. Ленин с дьявольским цинизмом писал: «Изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть проведено с беспощадной решительностью, не останавливаясь ни перед чем и в самый короткий срок. Чем большее число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше».

Весной 1922 г. в Петрограде начался процесс над большой группой священнослужителей и близких к Церкви мирян. Главным обвиняемым был митрополит петроградский и гдовский Вениамин – второе лицо в иерархии Русской православной Церкви; патриарх Тихон предполагал сделать Вениамина своим заместителем в случае своего ареста. Огромная толпа верующих, собравшаяся возле дома Дворянского собрания, где проходил суд, требовала немедленного освобождения любимого пастыря и забросала камнями обвинителя Введенского, главу раскольничьей обновленческой церкви. Формулировка обвинения впоследствии многократно использовалась на советских судебных процессах и звучала так: подсудимые «состояли в сговоре со всемирной буржуазией и контрреволюционной русской эмиграцией», кроме того, они обвинялись в подстрекательстве верующих против властей и распространении опубликованного в газетах обращения митрополита Вениамина в Помгол. В своем последнем слове владыка Вениамин сказал: «Я старался по мере сил быть только пастырем душ человеческих. И теперь, стоя перед судом, я спокойно дожидаюсь его приговора, каков бы он ни был, помня слова апостола: “Берегитесь, чтобы вам не пострадать как злодеям, а если кто из вас пострадает как христианин, то благодарите за это Бога”».

(Шет 4:15–16). Остальная часть речи Вениамина была в основном посвящена защите остальных обвиняемых. На вопрос председателя, почему он говорит о других и ничего о себе, преподобный ответил: «Что я могу вам сказать о себе еще? Разве лишь одно: я не знаю, что вы мне объявите в приговоре – жизнь или смерть, – но что бы вы в нем ни провозгласили, я с одинаковым благоговением обращу свои очи горе, возложу на себя крестное знамение и скажу: “Слава Тебе, Господи Боже, за все!”» По приговору трибунала часть подсудимых была приговорена к расстрелу, остальные – к длительным срокам заключения. Суд потребовал также привлечь к уголовной ответственности патриарха. Одновременно обновленческое высшее церковное управление (ВЦУ) вынесло свой приговор, беспрецедентный по своей наглости, в котором, в частности, говорилось: «Бывшего петроградского митрополита Вениамина, изобличенного в измене своему архипастырскому долгу, лишить священного сана и монашества».

В том же 1922 г. были арестованы и отправлены в тюрьмы и ссылку около половины всех епископов – все те, кто отказался признать поддерживаемое советским правительством ВЦУ. Следует подробно рассказать об этой и других обновленческих организациях. Чтобы отстранить православную Церковь от политической жизни страны, Троцкий предложил спровоцировать церковный раскол, арестовать патриарха Тихона и содействовать назначению на высшие посты в ВЦУ беспринципных и послушных власти обновленческих деятелей типа Введенского. Незадолго до этого большевистская власть поддержала раскольническую деятельность украинских обновленцев, собравших осенью 1921 г. всеукраинский православный собор в Киеве с тем, чтобы провозгласить автокефалию украинской Церкви. Однако оказалось, что подавляющее большинство делегатов было против отделения от московского патриархата. Тогда сторонники независимости самовольно объявили об учреждении автокефалии. «Митрополитом киевским и всея Украины» был провозглашен лишенный сана бывший протоирей Липковский. Этот беззаконный акт был осужден не только Русской Церковью, но и всем православным миром. Настолько же неэффективной была попытка властей учинить раскол в православной Церкви с помощью обновленческого движения в России. Ловкие церковные деятели, действовавшие по указке из Кремля, создали в 1922 г. «группу прогрессивного духовенства и мирян», в руководство которой вошли священники Введенский, Калиновский, Красницкий и Белков, а также псаломщик Стадник. Они посетили в Донском монастыре находившегося тогда под следствием патриарха Тихона и попытались уговорить его снять с себя, хотя бы временно, полномочия главы Церкви. Когда патриарх отказался, раскольники обманом завладели церковными делами якобы для передачи их митрополиту Агафангелу, которого Тихон после ареста Вениамина прочил себе в заместители. Однако эти бумаги обманщики не собирались кому-либо передавать, тем более что сам Агафангел в то время также находился под следствием. Затем на совете многочисленных церковных групп обновленческого толка было принято решение созвать поместный собор для проведения реформ в Русской православной Церкви. Лидеры радикальной церковной группы «Живая церковь», называвшие свою деятельность «церковно-революционной», предлагали отстранить от руководства Церковью епископов-монахов, ликвидировать монастыри и коренным образом реорганизовать саму Церковь и ее управление. Несмотря на поддержку властей, созвать собор обновленцам удалось только весной 1923 г. Согласно утвержденному ВЦУ «Положению» собор должен был «пересмотреть все стороны жизни православной Церкви: веро-и нравоучение, богослужение, церковное управление с целью устранить те наслоения, которые были внесены в церковную жизнь периодом подчинения и союза Церкви с капиталистическим государством».

Однако даже обновленцы не были готовы к столь кардинальным преобразованиям, поэтому собор смог принять лишь незначительные изменения, такие как разрешение второбрачия; о реформе календаря, т. е. о переходе на новый стиль летоисчисления; постановил закрыть городские монастыри. Собор также признал автокефалию украинской Церкви и осудил духовную эмиграцию, отлучив от Церкви участников Карловацкого собора, учредивших в 1921 г. Русскую православную Церковь за границей. Ни один из предложенных проектов существенных реформ Церкви не получил соборной поддержки. Собор большинством голосов принял постановление «О православной Церкви, социальной революции, советской власти и патриархе Тихоне». В постановлении была одобрена революция и осужден капитализм как антихристианское состояние общества, была отменена анафема в адрес большевистской власти, исходившая от Тихона, а он сам был изобличен в контрреволюционной деятельности. Однако даже эти минимальные изменения, принятые собором, вызвали отпор со стороны большинства священнослужителей и мирян, усмотревших в них «порчу русского Православия и измену вере отцов». Летом 1923 г. должен был быть объявлен приговор патриарху Тихону, обвиненному в 1922 г. на московском «процессе 54» в отказе помогать голодающим и в сочувствии контрреволюционному движению во время гражданской войны. Одиннадцать обвиняемых на этом процессе были приговорены к расстрелу; такой же приговор ожидал патриарха. 16 июня 1923 г. Тихон обратился в Верховный суд РСФСР со следующим заявлением: «Будучи воспитан в монархическом обществе и находясь до самого ареста под влиянием антисоветских лиц, я был настроен враждебно к советской власти, причем враждебность из пассивного состояния временами переходила к активным действиям, как то: обращение по поводу Брестского мира в 1918 г., анафематствование в том же году власти и, наконец, воззвание против декрета об изъятии церковных ценностей в 1922 г. Признавая правильность решения суда о привлечении меня к ответственности за антисоветскую деятельность, я раскаиваюсь в своих поступках против государственного строя и прошу верховный суд изменить мне меру пресечения, т. е. освободить меня из-под стражи. При этом я заявляю верховному суду, что я отныне не враг советской власти». Тем, кто осуждал патриарха, подписавшего подобное заявление, он смиренно отвечал: «Пусть погибнет имя мое в истории, только бы Церкви была польза», и добавлял, что с радостью принял бы мученическую смерть, но судьба остающейся Русской православной Церкви лежит на его ответственности. Жить патриарху Тихону разрешили в Донском монастыре, откуда он обратился с посланием ко всем верующим православным государства, где, в частности, говорил: «Ныне, выйдя из стен заключения и ознакомившись подробно с положением церковных дел, мы снова восприемлем первосвятительские полномочия, временно переданные нами заместителю нашему митрополиту Агафангену, но им, по независящим обязательствам, не использованные, и приступаем к исполнению своих пастырских обязанностей, усердно моля Владыку Церкви, Господа нашего Иисуса Христа, да подаст нам силы и разумение к устроению Церкви Своей и к водворению в ней духа любви, мира и смирения». Вскоре после смерти Ленина, в марте 1924 г., президиум ВЦИК принял постановление о прекращении дела патриарха Тихона и его сподвижников. Патриарх обратился с официальным письмом к Калинину, в котором ходатайствовал о легализации Священного Синода и епархиальных управлений на местах, но ответа на прошение не последовало. Ужасное несчастье обрушилось на патриарха в декабре 1924 г. – во время очередного покушения на жизнь первосвятителя был убит самый близкий ему человек, келейник Полозов. После этого здоровье патриарха, и без того слабое, заметно ухудшилось – он стал подвержен обморокам, участились приступы грудной жабы. Выполнять функции патриарха Тихону власти старались не давать. «Лучше сидеть в тюрьме, – сетовал он по этому поводу, – я ведь только считаюсь на свободе, а делать не могу ничего. Посылаю архиерея на юг, а он попадает на север, посылаю на запад, а его привозят на восток». Эти слова означают, что до своих епархий архиереи часто не добирались – их отправляли в северные и восточные лагеря и ссылки. Патриарх Тихон скончался весной 1925 г. в частной лечебнице Бакуниных, как говорится в медицинском заключении, от приступа грудной жабы. Похороны первосвятителя происходили в Вербное воскресение в Донском монастыре при огромном скоплении народа; объединенные хоры Чеснокова и Астафьева пели «Со святыми упокой», звонили колокола всех московских церквей.

Канонизация патриарха Тихона как священномученика произошла на юбилейном соборе русской православной Церкви в 1989 г. собор был созван в связи с 400-летием учреждения патриаршества в России.

Через неделю после кончины св. Тихона в газете «Известия» было напечатано послание патриарха всем православным верующим страны, которое назвали «предсмертным завещанием Тихона». В послании, в частности, первосвятитель призывает народ подчиниться советской власти: «Пора понять верующим христианскую точку зрения, что судьбы народов от Господа устрояются, и принять все происшедшее как выражение воли Божией. Призываем церковноприходские общины, и особенно их исполнительные органы, не допускать никаких поползновений неблагонамеренных людей в сторону антиправительственной деятельности, не питать надежд на возвращение монархического строя и убедиться в том, что советская власть – действительно народная рабоче-крестьянская власть, а потому прочная и непоколебимая». Споры о подлинности этого «Завещания» ведутся до сих пор.

Одной из главных забот патриарха Тихона было единство Русской православной Церкви, которое после революции оказалось под угрозой. Правда, автокефалия украинской Церкви, провозглашенная против всяких православных канонов, и обновленческое движение в России оказались гораздо менее опасными, чем казалось сперва. Украинские националисты, организовавшие раскол, одновременно были ярыми врагами советской власти, так что вскоре церковная верхушка была арестована и движение сторонников отделения от московского патриархата угасло, тем более что подавляющая масса верующих на Украине была против такого отделения. Обновленческое движение продержалось несколько дольше, но кардинальные реформы, предлагаемые группой экстремистски настроенных обновленцев с подачи властей, были отвергнуты умеренно настроенными живоцерковниками, составляющими большинство в движении; здесь плодотворно сказалась традиционная консервативность Православия.

Кремль (Митрополичьи палаты).! 670—1683 гг. Ростов Великий

Видя подобную ситуацию, большевики потеряли интерес к обновленчеству и перестали его поддерживать. Однако если автокефалия украинской Церкви и обновленческая возня были событиями кратковременными и не оставили сколько-нибудь заметного следа в истории Русской Церкви, то последствия упомянутого выше Карловацкого собора, созванного в конце 1921 г., и последовавшего за ним основания Русской православной Церкви за рубежом продолжаются до сих пор, хотя в последнее время этот болезненный раскол, к счастью, заметно сгладился. Об этом соборе следует кратко рассказать, поскольку его решения и воззвания принесли много вреда патриарху Тихону и всей Русской Церкви, дав большевистскому правительству серьезные козыри в борьбе с религией. Первое заседание общецерковного заграничного собрания, которое затем было переименовано в Русский всезаграничный церковный собор, состоялось 21 ноября 1921 г. в Сремских Карловцах с благословения сербского патриарха Димитрия. Участниками собора стали оказавшиеся за рубежом русские архиереи и члены поместного собора 1917 г., а также делегаты от приходов, белой армии, монашествующих и лица, лично приглашенные митрополитом Антонием. Среди 163 членов собора было 11 епископов, из них 2 сербских, 22 монаха и представителей белого духовенства, 67 делегатов от армии и прочих мирян; 30 участников были делегатами незадолго до того происходившего съезда монархистов. Председателем собора был избран митрополит Антоний (Храповицкий); характерной чертой собора была его непримиримая монархическая направленность и атмосфера нетерпимости к любому инакомыслию. Поэтому на заседания не был допущен председатель последней Государственной думы и участник поместного собора Родзянко, которого обвинили в пособничестве тем, кто погубил монархию и развалил государство российское. В обращении к Русской Церкви собор допустил провокационные для того времени призывы: «Пусть ныне неусыпно пламенеет молитва наша – да укажет Господь пути спасения и строительства родной земли, да даст защиту вере и Церкви и всей земле Русской и да осенит Он сердце народное; да вернет на всероссийский престол помазанника, сильного любовью народа, законного православного царя из дома Романовых». Против этого послания возражали многие члены собора, повторяя за архиепископом Евлогием: «Поберегите Церковь и патриарха. Из провозглашения ничего не выйдет, но как мы отягчим положение; патриарху и так тяжело»; некоторые отвергали послание, утверждая, что оно носит недостойный для Церкви явный политический характер.