Чтение онлайн

Звонница Успенского собора Ростовского кремля

Карловацкий собор основал высшее церковное управление за границей под председательством митрополита Антония, названного заместителем патриарха; по решению собора ВЦУ было составлено из архиерейского синода и высшего церковного совета и претендовало на роль главы всей православной Церкви, находившейся вне пределов России. От имени уже закончившегося собора ВЦУ направило послание Генуэзской конференции, которая была созвана весной 1922 г. для решения ряда экономических и политических вопросов; в ней, наряду с 28 государствами мира, участие приняла также советская Россия. Как и обращение Карловацкого собора к Русской Церкви, послание участникам Генуэзской конференции носило плохо скрытый провокационный характер, а стиль изложения был заметно истеричным: «Народы Европы! Народы мира! Пожалейте наш добрый, открытый, благородный по сердцу народ русский, попавший в руки мировых злодеев! Не поддерживайте их, не укрепляйте их против ваших детей и внуков! Лучше помогайте честным русским гражданам. Дайте им в руки оружие, дайте им своих добровольцев и помогите изгнать большевизм, этот культ убийства и грабежа, из России и всего мира». В сложившейся ситуации подобное послание было крайне опасным для Русской православной Церкви, поэтому в 1922 г. на совместном заседании священного Синода и высшего церковного совета было принято постановление, которое в виде указа патриарха и за его подписью было направлено митрополиту Антонию. В нем в достаточно резкой форме осуждались действия зарубежной Русской Церкви, приводящие к ухудшению и без того тяжелого положения Русской православной Церкви в России: «1. Я считаю Карловацкий собор заграничного духовенства и мирян не имеющим канонического значения и послание его о восстановлении династии Романовых и обращение к Генуэзской конференции не выражающими официального голоса Русской Церкви. 2. Ввиду того, что заграничное русское церковное управление увлекается в область политических выступлений, а с другой стороны, заграничные русские приходы уже поручены попечению проживающего в Германии высокопреосвященнейшего митрополита Евлогия, высшее церковное управление упразднить. 3. Священному Синоду иметь суждение о церковной ответственности некоторых духовных лиц за границей за их политические от имени Церкви выступления».

Хотя митрополит Антоний заявил, что «вне пределов советского государства указ патриарха не имеет значения ни для кого и нигде», состоявшийся в сентябре 1922 г. в Карловцах архиерейский собор постановил выразить патриарху Тихону сыновнее послушание, упразднить ВЦУ и собрать Русский всезаграничный собор Русской православной Церкви. На соборе был образован Синод, который возглавил митрополит Евлогий. Летом 1923 г. в Карловцах собрался очередной архиерейский собор, в постановлениях которого есть слова: «Все находящиеся за пределами России русские православные епископии суть неразрывная часть автокефального московского патриархата». Надо сказать, правда, что это подчинение Москве было, по существу, внешним, формальным. Когда после кончины патриарха Тихона было обнародовано его «Завещание», архиепископ Анастасий, не сомневавшийся в подлинности документа, утверждал, что «отныне начинается для нас новая духовная трагедия. Патриарх ушел от нас, осудив наши взгляды и нашу церковную работу». Карловацкий епископат долго не признавал митрополита Петра, пришедшего после смерти Тихона на должность местоблюстителя патриаршего престола. Глава зарубежной Церкви Антоний заявил: «Согласно канонам и уставам собора 1917 г. избрание митрополита крутицкого Петра как правопреемника патриарха незаконно, тем более что в монашестве он пребывает совсем недолго». И лишь в самом конце 1925 г., когда до зарубежья дошли сведения об активном противодействии местоблюстителя обновленческому движению и о его протестах по поводу новых акций властей, а также стал известен текст завещательного распоряжения патриарха, митрополит Петр был признан главой Русской православной Церкви, и его имя стало возноситься в храмах, подведомственных карловацкому синоду. Но как раз в это время Петр был арестован, а его заместителем назначили митрополита Сергия, давнего друга митрополита Антония, главы зарубежной Церкви. Последнее обстоятельство вызвало удовлетворение в эмигрантской среде и надежду, что отношения между Церквами станут теплее. Так и произошло – в 1926 г. Сергий обратился с доверительным письмом к архипастырям, оказавшимся в изгнании, заявив, что на расстоянии, имея прежде всего в виду «железный занавес», полноценно руководить зарубежной Церковью он не в состоянии. Однако отношения между Сергием и зарубежным синодом значительно охладели после 1927 г., когда на имя митрополита Евлогия пришел из Москвы указ, где от православного духовенства Церкви за рубежом в категорической форме требовалось «не допускать в своей общественной, а в особенности церковной, деятельности ничего такого, что может быть воспринято как выражение нелояльности советскому правительству». Те, кто в определенный срок не подадут соответствующее заявление-обязательство, будут уволены из клира московской патриархии. Большинство священнослужителей, чтобы не обострять отношений, такие заявления подписали, но при условии, что под лояльностью будет пониматься аполитичность эмигрантской Церкви.

Купола Успенского собора. 1658 г. Великий Устюг.

Теперь вернемся в Россию времени кончины патриарха Тихона и избрания на пост местоблюстителя патриаршего престола митрополита Петра. В конце 1925 г. под руководством секретаря ЦК ВКП(б) Минея Губельмана, взявшего себе звучный псевдоним Емельян Ярославский, был организован «Союз воинствующих безбожников», который уже через год насчитывал почти 100 тысяч членов. Большую помощь «Союзу», пусть и непреднамеренную, оказывала смущавшая народ своей непоследовательностью деятельность раскольников-обновленцев. С кончиной Тихона у живоцерковников появилась надежда на победу над истинным Православием в России, однако вскоре выяснилось, что эти надежды иллюзорны. Уже в конце 1925 г. обновленческий собор отверг саму идею модернизации Православия. Прихожанам обновленческих храмов внушалась мысль, что «между старым и новым церковными течениями, в сущности, нет никакой разницы». Однако все эти ухищрения не остановили обратного потока верующих из обновленческих приходов. Попытка торжественно отметить пятилетие обновленческого движения в 1927 г. и созвать собор в 1928 г. провалилась. Обновленчество на глазах хирело и совсем прекратило свое существование со смертью главного идеолога движения Введенского.

Как уже упоминалось, в декабре 1925 г. был арестован по обвинению в антисоветской деятельности местоблюститель патриаршего престола митрополит Петр; его судили и отправили по решению суда в ссылку в Пермь. Заместитель Петра митрополит Сергий (Страгородский) приступить к своим обязанностям не смог, поскольку он находился под следствием в Нижнем Новгороде, дав подписку о невыезде. Время междупатриаршества использовали противники патриаршей формы правления и местоблюстительства. Собравшись в Донском монастыре, группа иерархов создала новый орган церковного управления – временный высший церковный совет (ВВЦС) с архиепископом екатеринбургским Григорием во главе. Обещая властям «совершенную законопослушность», они добились признания ВВЦС со стороны государства. Вернувшийся в Москву митрополит Сергий повел решительную борьбу со сторонниками Григория, которых он обвинил в церковном расколе и в желании захватить власть в Церкви. Эта борьба закончилась в 1927 г. победой Сергия, созвавшего в мае совещание иерархов, на котором был сформирован временный патриарший Священный синод при исполняющем должность местоблюстителя патриаршего престола. Этот орган был сразу же признан советской властью, и официально ставший главой Русской православной Церкви митрополит Сергий разослал архиереям-тихоновцам предписание об учреждении временных епархиальных советов и о порядке их регистрации в местных органах власти. В июле 1927 г. Сергий совместно с Синодом составил обращение к духовенству, подписанное местоблюстителем и еще восьмью иерархами. Это обращение, известное как «Декларация митрополита Сергия», было опубликовано в «Известиях ВЦИК» в августе. «Декларация» призвала священнослужителей и всех православных «пересмотреть свое отношение к советской действительности»: «Мы, церковные деятели, не с врагами нашего советского государства и не с безумными орудиями их интриг, а с нашим народом и нашим правительством… Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной. Всякий удар, направленный в Союз, будь то война, бойкот, общественное бедствие или просто убийство из-за угла сознается нами как удар, направленный на нас. Оставаясь православными, мы помним свой долг быть гражданами Союза “не только из страха, но и по совести”, как учил апостол». Тем из священнослужителей, которые, несмотря на прошедшие десять лет, по-прежнему считают утверждение советской власти лишь «недоразумением, случайным и потому недолговечным», «Декларация» предлагала временно устраниться от пастырских дел, пока они не изменят свое отношение к власти. Реакция на «Декларацию» со стороны священнослужителей была неоднозначной. ВВЦС во главе с архиепископом Григорием созвал в конце 1927 г. свой съезд, на котором митрополит Сергий и его приверженцы и руководители обновленческого движения были обвинены в нарушении церковной соборности. Однако заметного влияния на церковную жизнь «григорьевщина» не имела; в 30-е годы движение пошло на спад, и в 1943 г. ВВЦС самораспустился. В 20-е годы сепаратистская деятельность продолжалась в православных Церквах союзных республик. Украинская автокефальная православная Церковь вернулась под власть местоблюстителя патриаршего престола после съезда 1930 г. Автономия Белорусской православной Церкви была объявлена в 1924 г. и просуществовала до 1934 г., когда по требованию духовенства и верующих она была отменена. Прежняя автокефалия Грузинской православной Церкви, образованная еще в V в., была восстановлена в 1917 г., однако соответствующий акт не был одобрен московским патриархатом. Только в 1943 г. Синод Русской православной Церкви под председательством Сергия, избранного в этом году патриархом, официально признал автокефалию Грузинской Церкви. Не преуспев в своей борьбе с Церковью с помощью раскольнической деятельности, большевистская власть прибегла к более ухищренным способам. В новой антирелигиозной политике властей во второй половине 20-х годов начал просматриваться дьявольский почерк бравшего к тому времени всю полноту власти в свои руки Сталина, Сосо Джугашвили, учившегося в свое время в духовной семинарии грузинского городка Гори.

Купола Успенского собора. 1658 г. Великий Устюг.

Эти годы учения для «вождя мирового пролетариата» не прошли даром – его отношение к религии отличалось от ленинского, напоминая последнее лишь холодным прагматизмом. Новая политика государства в антирелигиозной борьбе оказалась неожиданно успешной – в течение исторически короткого времени Святая Русь превратилась в страну атеистов, часто воинствующих. Объяснить этот поразительный феномен только жесточайшими репрессиями, которым подвергался клир и православные, стойкие в своей вере, вряд ли возможно, хотя из истории христианства хорошо известно, что «кровь мучеников – семя истинной веры». Надо признать, что сплошная коллективизация 1929–1931 гг. и связанное с ней массовое «раскулачивание» крестьян, быт которых был пронизан Православием, а также уничтожение замечательного слоя русского общества – сельских священников, настоящих подвижников своего дела, сыграло в процессе «обезбоживания» страны определенную роль, но наиболее эффективная тактика властей, по мнению автора, заключалась в другом. Чтобы понять, о чем идет речь, следует задуматься над словами двух великих людей – один из первых Учителей западной Церкви Тертуллиан сказал: «Христианами не рождаются – ими становятся», а нужное нам утверждение философа и естествоиспытателя Ф. Бэкона звучит так: «Малое знание уводит человека от Бога, а большое – возвращает к Нему». Так вот, оголтелая антирелигиозная пропаганда преследовала человека, родившегося в советской стране, с детского сада, затем она усиливалась в средней школе и, наконец, в вузе. Чтобы эта пропаганда не встречала никаких возражений, в 1929 г. была изменена соответствующая статья Конституции: отныне всем гражданам СССР была предоставлена «свобода религиозных исповеданий и антирелигиозной пропаганды», в то время как до этого разрешалась также пропаганда религиозная. Теперь любые сочувственные высказывания о религии строго карались законом, о чем появилась соответствующая статья в Уголовном кодексе. Таким образом, «становиться христианами» с помощью воспитания оказалось делом практически невозможным. Что качается утверждения Бэкона, то оно относится к одному из наиболее впечатляющих достижений советского строя – всеобщему образованию. Образование есть несомненное благо, но у проведенной массовой акции есть оборотная сторона – неизбежность приобретения того малого знания, о котором писал Бэкон. Человек с таким малым знанием, глядя на впечатляющие достижения науки и плоды так называемого научно-технического прогресса, проникается мыслью, что человеку доступно все, что он все может, что он и есть бог, так что никакого другого Бога ему не нужно. Автор не имеет ничего общего с обскурантизмом, он посвятил свою жизнь серьезной науке и педагогической деятельности, но следует признать, что в словах преподобного Иоанна Кронштадтского, постоянной заботой которого было духовное состояние общества, о необходимости большой осторожности и постепенности народного образования есть своя правда. Подлинные таланты из народа, которых множество, всегда найдут способ, подобно Ломоносову, реализовать свои склонности. Возвращаясь от этих «скользких» рассуждений к разговору о катастрофическом упадке веры в послереволюционной России, следует признать, что, по мнению автора, этот упадок был вызван жестким антирелигиозным воспитанием и образованием народа плюс безудержной пропагандой через всевозможные средства массовой информации. Эта важная тема еще ждет своего добросовестного исследователя, а для жестких рамок настоящей книги сказано достаточно. Чтобы не оставлять без комментариев вторую часть утверждения Бэкона о том, что большое знание возвращает человека к Богу, приведем пару примеров. Один из величайших умов всех времен, Исаак Ньютон, создатель классической механики и современного математического анализа, был членом христианской общины Кембриджа, много времени посвящал богословским трудам, написав обширные комментарии к Евангелию. Ньютон, в отличие от людей, обладающих малым знанием, говорил, что напоминает себе мальчика, который бросает камешки в океан неизвестного, причем этот океан тем обширнее, чем больше человечество узнает о мире. Добавим в качестве второго примера, что составленный в 1970 г. список членов папской Академии наук, убежденных христиан, включает имена многих выдающихся ученых современности, лауреатов Нобелевской премии в области физики, химии, биологии, медицины; председатель Академии – директор обсерватории Ватикана.

В конце страшного 1922 г., когда тюрьмы и концентрационные лагеря были переполнены, а расстреливать всех подряд даже большевики не решались, появились исправительно-трудовые (Солженицын называет их «истребительно-трудовыми») лагеря особого назначения, которые под свой контроль взяла ЧК. Одним из первых такой лагерь был устроен на Соловецких островах: монахов знаменитого Соловецкого монастыря частично отправили на Валаам, а пожелавшие остаться устраивали церковные службы для заключенных священнослужителей, которые составляли значительную часть зэков. Задуман этот лагерь был сперва для «трудового перевоспитания чуждых советской власти элементов», среди которых, кроме священнослужителей, были потомственные аристократы, видные деятели науки и культуры. Заключенные организовали театр, выпускали журнал, устраивали диспуты и доклады; все это раздражало безграмотное руководство лагеря и охранников, делая их еще более свирепыми. Солженицын в главе «Архипелаг ГУЛАГ возникает из моря» рассказывает удивительный случай: высокообразованный и глубоко верующий лагерник Осоргин за то, что незаконно участвовал в богослужениях и передал умирающему от тифа епископу Петру Воронежскому мантию и святые дары, был приговорен к расстрелу. В день вынесения приговора к нему на свидание приехала жена. Он уговорил палачей дать ему три дня и не рассказывать жене о приговоре. Он отдал ей драгоценные тогда теплые вещи, сказав, что получит новые, а через три дня посадил ее на отходящий пароход и тут же стал раздеваться к расстрелу.

На Соловках скончался известный архиепископ Иларион Троицкий; он ободрял соловчан, убеждая их, что православная вера и Церковь должны устоять: «Без этой веры жить нельзя. Без Христа люди пожрут друг друга. Это понимал даже Вольтер. Пусть сохранятся лишь крошечные, еле светящиеся огоньки, когда-нибудь от них все пойдет вновь». В 1926 г. начался мученический подвиг местоблюстителя патриаршего престола митрополита Петра. Из пермской ссылки его отправили по нескончаемым тюремным этапам. Ему много раз предлагали свободу в обмен на отречение от руководства Русской православной Церковью, но он решительно отвергал подобную сделку. В июле 1936 г. заканчивался очередной срок заключения митрополита Петра, но за две недели до освобождения ему, как обычно было принято в послереволюционном правосудии, добавили еще три года тюремного заключения. В зарубежной прессе появились сообщения, что Петру было предложено занять патриарший престол, но при соблюдении неприемлемых для него условий, от чего первосвятитель отказался. В начале октября тройка НКВД по Челябинский области приговорила митрополита Крутицкого Петра к расстрелу «за клевету на существующий строй»; через неделю приговор был приведен в исполнение. В заявлении властям священномученик Петр писал по поводу своей позиции: «В сущности местоблюстительство лично для меня не представляет интерес, напротив, оно все время держит меня в оковах гнета. Но решение данного вопроса не зависит от моей инициативы и не может быть актом моей единоличной воли. Своим званием я неразрывно связан с духовными интересами и волей всей поместной Церкви».

К 1927 г. в различных местах заключения находились 117 епископов Русской православной Церкви. Процесс уничтожения и изоляции церковных иерархов продолжался, и к 1939 г. на свободе осталось четыре дееспособных православных епископа на всю страну, и не было никаких гарантий, что их не тронут. Разрушались и закрывались храмы и монастыри; в конце 1931 г. был взорван храм Христа Спасителя в Москве, посвященный подвигу русского народа в Отечественной войне 1812 г., грандиозное творение церковной архитектуры, главный храм России.

В 1927 г. после обнародования «Декларации Сергия» и ряда вынужденных посланий заместителя местоблюстителя патриаршего престола к Русской православной Церкви за рубежом, носивших ультимативный характер, отношения между двумя ветвями Русской Церкви резко обострились и продолжали ухудшаться. В то время зарубежная Русская Церковь была, в свою очередь, разделена на две части: первая, русская православная Церковь Западной Европы, официально находилась под юрисдикцией московского патриархата и возглавлялась митрополитом Евлогием; второй частью, Русской православной Церковью за рубежом, непосредственно связанной с карловацким синодом, руководил митрополит Антоний. Вторая часть, Русская зарубежная Церковь, в своем постановлении от 1927 г. говорила, что отныне «будет управляться сама под председательством митрополита Антония (Храповицкого), хотя не считает себя автокефальной и по-прежнему признает своею главою местоблюстителя патриаршего престола Русской православной Церкви митрополита Петра». В постановлении также утверждалось, что «послание Сергия не имеет церковно-канониче-ского значения, поскольку является документом политическим», т. к. составлено «под сильным давлением безбожной советской власти и преследует недостижимую цель – установить союз этой власти с Русской православной Церковью». Поэтому решено «прекратить административные сношения с московской Церковью, ввиду порабощения ее безбожной советской властью, лишающей ее свободы».

В 1930 г. англиканская Церковь провела по всей Великобритании моление о гонимой и страждущей Русской Церкви; в мероприятии принял участие митрополит Евлогий. Сразу после этого Сергий и временный синод издали постановление, согласно которому Евлогий отстранялся от управления Русской Церковью Западной Европы и управление ею временно передавалось архиепископу Владимиру. Владимир от этого назначения отказался, а Евлогий счел свое отстранение незаконным и попросил Сергия разрешить ему продолжать управлять заграничными Церквами «до установления нормальных отношений». В ответ на это в конце 1931 г. Сергий и Синод издали постановление, в котором указ об увольнении Евлогия объявлялся вошедшим в силу, а управление западноевропейской епархией передавалось литовскому митрополиту Елевферию. Митрополит Евлогий, продолжая управлять епархией вопреки решению московской патриархии, обратился к константинопольскому патриарху Фотию II с просьбой принять Западноевропейскую Церковь под свою вселенскую опеку. Константинополь внял просьбе Евлогия и учредил экзархат во главе с Евлогием. Как писал впоследствии новоназначенный экзарх, «паства одобрила избранный мною путь подчинения вселенскому престолу». Митрополит Сергий по этому поводу обратился к Фотию с письмом, в котором оспаривал каноничность присоединения Западнорусских Церквей к константинопольскому патриархату. Митрополит Антоний в своей обычной грубоватой форме прокомментировал этот акт в одном из частных писем: «Евлогианская эпопея даже меня удивила обнаружившимся в ней непроходимым невежеством русского общества. Эти болваны не понимают, что всякое действие вселенского патриарха вне своего диоцеза имеет не более силы, чем действие любой кухарки. А газетные идиоты пишут: «Митрополит Евлогий упрочил свое положение и утвердил его».

Как бы то ни было, но отношения обеих ветвей Русской Церкви за рубежом с московским патриархатом были безнадежно испорчены; это означало бескомпромиссный раскол, который длился шесть десятилетий, и только в самое последнее время в важном деле объединения Церквей наметился сдвиг. В это время в СССР происходили события чрезвычайной важности как для государства, так и для хиреющей Церкви. К 1926 г. позиции Сталина как руководителя государства укрепились, и он начал переход к новому этапу своего правления. Нельзя отказать «вождю народов» в умении последовательно и четко проводить действия, ведущие к реализации поставленной им цели, хотя от этих действий отчетливо попахивало адской смолой. В конце 1926 г. на XV партконференции был принят сталинский тезис о «построении социализма в одной отдельно взятой стране». Это, в частности, означало фактический конец новой экономической политике (нэп), которая благотворно сказалась на благосостоянии народа, поскольку допускала, пусть в жестких рамках и под государственным контролем, частное предпринимательство. В 1927 г. в результате борьбы с «объединенной оппозицией» из партии были исключены Троцкий и Зиновьев, Каменев и Раковский – из ЦК. В конце 1927 г. состоялся XV съезд ВКП(б), на котором завершился разгром оппозиции и появилось для расправы с неугодными членами партии понятие «правого уклона». Это стало началом массовой внутрипартийной чистки. Важным мероприятием властей в это время стала всесоюзная перепись населения. В 1928 г. началась первая пятилетка, и хотя грандиозные планы индустриализации страны были невыполнимыми, результаты пятилетки, которую Сталин объявил выполненной за 4 года и 3 месяца, оказались действительно впечатляющими.