Чтение онлайн

Соловьева основоположником их течения, но он в ответ зло над ними смеялся. В заключение краткого рассказа об этой удивительной личности, оставившей заметный след в культурной жизни России конца XIX в. и начала XX в., приведем одно из характерных его стихотворений: «Бедный друг! истомил тебя путь,/ Темен взор, и венок твой измят,/ Ты войди же ко мне отдохнуть,/ Потускнел, догорая закат./ Где была и откуда идешь,/ Бедный друг не спрошу я любя;/ Только имя мое назовешь —/ Молча к сердцу прижму я тебя./ Смерть и Время царят на земле, – / Ты владыками их не зови,/ Все, кружась, исчезает во мгле,/ Неподвижно лишь солнце любви».

Умер Вл. Соловьев летом 1900 г. под Москвой в имении своего друга и ученика князя С. Трубецкого; похоронен на Новодевичьем кладбище рядом с могилой своего отца-историка. Многочисленные ученики и последователи Вл. Соловьева, члены «Религиозно-философского общества им. Вл. Соловьева» в большинстве своем закончили свои дни за границей, куда их в 1922 г. отправил Ленин на так называемом «философском пароходе»; оставшиеся на родине, как правило, попали в сталинские лагеря.

Здесь уместно сказать несколько слов об оригинальном религиозном мыслителе второй половины XIX в., которого Вл. Соловьев в письме назвал своим «учителем и отцом духовным», и о котором Л. Толстой говорил: «Я горжусь, что живу в одно время с подобным человеком». Речь идет о Федорове – христианском философе, основные идеи которого выходят за пределы христианских принципов. Николай Федоров – незаконнорожденный сын князя Гагарина и пленной турчанки, родился в 1828 г. Учился в Ришельевском лицее в Одессе, затем преподавал историю и географию в уездных училищах. С 1867-го и до смерти в 1903 г. Федоров жил в Москве, где работал в библиотеках – сперва в Чертковской, а с 1874 г. более четверти века – в библиотеке Румянцевского музея (в советское время – имени Ленина). Он составил первый каталог книг Румянцевского музея и организовал международный книгообмен. Федоров вел аскетический образ жизни, хотя аскетом себя не считал. «Не гордись, тряпка, завтра будешь ветошью», – любил повторять он. Свою скромную зарплату он почти целиком раздавал нищим, приходившим к нему за «стипендией». Его энциклопедические познания не заглушали в нем тяги и способности к живому и оригинальному творчеству. При жизни Федоров печатался мало – ему не нравилось, что за плоды его мысли люди вынуждены платить деньги. Его главный труд «Философия общего дела» был опубликован уже после смерти автора. По мнению Федорова, философия как чистое созерцание и умозрение ставит себя в рабское положение по отношению к миру. «Чтобы сделаться знанием конкретным и живым, – писал он, – философия должна стать знанием не только того, что есть, но и того, что должно быть, т. е. она должна из пассивного умозрительного объяснения сущего стать активным проектом долженствующего быть, проектом всеобщего дела». Какое же дело Федоров считал всеобщим? Грубо говоря, его рассуждения таковы: всякая специализация разделяет людей на группы по специальностям и интересам, часто враждующие между собой. Однако есть проблема, одинаково близкая всем – это воскресение умерших предков, как бы дико, на первый взгляд, подобное дело ни выглядело. Именно его Федоров назвал общим и предложил ряд проектов по его реализации, используя достижения естественных наук. Эти проекты фантастичны, но основная идея глубоко христианская. Федоров считает, что в деле спасения «человечество призвано быть орудием Божиим», а не ждать пассивно Второго Пришествия. По Федорову, после Христа наше спасение целиком зависит от нас самих. Как он пишет: «Если первородный грех осудил нас на знание без действия, обратив древо познания в древо крестное, то древо крестное объединяет всех в стремлении превратить знание в дело». Этим нам всем открывается «возможность и способность сделаться орудием Божественного плана». Зеньковский говорит, что два пронзительных чувства, глубоко проникшие в душу философа, определили его мысли и построения: первое – чувство людской разобщенности и отсутствия истинно братских отношений в человеческом обществе, а второе – невозможность забыть о том, кто уже ушел из жизни. Эти чувства содержат осуждение тех, кто замкнулся в себе самом, кто равнодушен к живым и мертвым. Свои проекты Федоров считает новым шагом к возвещенной в Евангелии победе над смертью. Он с редкой остротой пережил христианские положения о смерти как предельном зле и неправде и о грядущем воскресении как желанной правде и своими слабыми человеческими силами стремился эту правду приблизить.

Заметным событием в жизни общества был выход в 1909 г. сборника «Вехи», где в статьях религиозных философов, правоведов, литературоведов, большинство которых прошло через увлечение марксизмом, была дана жесткая переоценка взглядов на интеллигенцию. Булгаков писал: «Нет интеллигенции более атеистической, чем нынешняя русская… Некоторая образованность, просвещенность есть в глазах нашей интеллигенции синоним религиозного индифферентизма». Богоборчеству этой интеллигенции Булгаков противопоставил смирение русских святых и подвижников. Гершензон отмечал оторванность интеллигенции от народа: «Мы сонмище больных, изолированных в родной стране – вот что такое русская интеллигенция… Каковы мы есть, нам не только нельзя даже мечтать о слиянии с народом – бояться мы его должны, пуще всех казней власти, и благословлять эту власть, которая своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной». Одному из составителей и авторов сборника Струве сочувственное письмо написал архиепископ Антоний Волынский: «Мы не знаем, чем больше восхищаться: научностью ли, разумностью ли ваших доводов или примиренным любящим голосом вашего обращения к инакомыслящим, или вашею верою в силу человеческой совести даже у тех, кто ее отрицает в теории, и на практике, или, наконец, вашей суворовской храбростью, вашим восторженным мужеством, с которым вы, подобно уверовавшему Савлу, обращаетесь к своим собратьям по былому ложному увлечению». Идеи веховцев получили распространение среди учащейся молодежи.

Теперь после короткого отступления в область религиозной философии пора вернуться к делам государства и Церкви в первые годы XX в. Трагическим событием для страны стало убийство в 1911 г. Столыпина эсером и агентом охранки Богровым. Убийство произошло на глазах у Николая II в киевском оперном театре во время спектакля «Жизнь за царя» («Иван Сусанин»). Найти достойную замену этому замечательному политику и сильной личности уже не удалось. Тем не менее три года после убийства Столыпина прошли сравнительно спокойно, хотя брожения в разных слоях общества продолжались. Эти брожения затронули и Церковь, особенно после издания указа 1905 г. о свободе вероисповеданий и последующего за ним манифеста. Речь, прежде всего, идет о так называемом обновленческом движении, в котором принимали участие как церковнослужители, так и светские люди, близкие к Церкви; они считали, что Русская православная Церковь давно и остро нуждается во внутреннем переустройстве. Это движение организовали искренне верующие люди, и оно не имеет ничего общего, кроме названия, с обновленческой Церковью, которая была создана при поддержке большевистских властей после революции 1917 г. Обновленческое движение, громко заявившее о себе после январских событий 1905 г., было предметом обсуждения в обществе на протяжении всего XIX в. Еще в 1868 г. молодой Ключевский писал в своем дневнике: «В православном обществе есть класс людей, занимающих странное положение относительно Церкви. Эти люди – истые дети своей Церкви. От нее научились они проводить строгое различие между словом Божиим, Откровенной Истиной, спасшей мир, и теми формами и формулами, в которые облекла ее человеческая мудрость или человеческое творчество, чтобы приблизить ее к людскому разумению, сделать из нее узел и основу человеческого общества. Они привыкли помнить, что слово Божие вечно и неизменно, а те формы и формулы проникнуты духом места и времени… В глазах этих людей церковная жизнь и формулы церковного вероучения стали бессмысленными, по преданию, по привычке установившимся переворачиванием великого содержания, завернутого в износившуюся оболочку, ленивым повторением изо дня в день раз затвержденных азов из религиозной азбуки без движения вперед. Им смутно чувствуется что-то кощунственное в этой неподвижной правильности церковного порядка, и настоятельная необходимость обновления сознается яснее и яснее». С осени 1905 г. в печати стали появляться статьи о необходимости обновления Церкви, составленные 32 петербургскими священниками. Был организован союз ревнителей церковного обновления. Филиалы петербургского союза возникли в Москве, Харькове и других крупных городах России. Накануне выборов в I Думу союз опубликовал пространную записку, в которой, в частности, призывал всех граждан «поддерживать в народе веру в лучшее будущее, требуя от него оставить всякое насилие и идти путем мира, доброго согласия, взаимной уступчивости и уважения друг к другу». Достаточно многочисленным было возникшее в то же время движение так называемых свободных, или внецерковных христиан, а также христианских социалистов. В число свободных христиан входили толстовцы и их идейные противники, организовавшие «Христианское братство борьбы». Профессор Петербургской духовной академии архимандрит Михаил, тоже не признававший толстовского непротивления злу насилием, писал: «Разрушь злую заповедь терпения, потому что эта антихристова заповедь есть дважды душегубство: по отношению к тем, кто слишком терпелив, потому что их души сгибаются вместе с их согнутыми шеями, и по отношению к тем, чье зло терпят, т. к. им безнаказно позволяют быть убийцами и хищниками». Против свободы вероисповеданий и связанных с ней шатаний внутри Церкви резко выступали многие иерархи и особенно пользующийся при дворе большим влиянием Победоносцев, которому в течение четверти века удавалось сдерживать царей от издания соответствующего указа. Он считал не без основания, как показало будущее, что указ о веротерпимости опасен не только для самой Церкви, он способен расшатать не слишком устойчивое здание самодержавного государства. Но стоило Победоносцеву в качестве обер-прокурора уйти от дел, как указ о веротерпимости сразу же был подписан. Император в очередной раз отклонил просьбу Церкви о созыве поместного собора, поскольку большинство священнослужителей были намерены прекратить синодальный период и восстановить в России патриаршество, к чему Николай II не был готов. Этот собор удалось созвать лишь в 1917 г. после падения самодержавия. Вместо собора правительство и Синод решили организовать несколько церковных съездов с узкой тематикой, которые не обладали правом решать кардинальные проблемы Церкви.

О тебе радуемся (деталь). Московская школа.

Мастерская Дионисия. Начало XVI в.

Летом 1909 г. в Троице-Сергиевой лавре открылся монашеский съезд. Один из главных вопросов съезда касался развития монастырского старчества. В старчестве Церковь видела мощное средство оздоровления и укрепления монастырской жизни, воспитания нового поколения иноков и, что, по-видимому, было основным, поднятия авторитета монастырей и превращения их в религиозные центры Православия в стране. Как было написано в заключительном документе, «забота об этом деле должна быть первейшею заботою как настоятелей, так и старшей братии и самих епископов». Кроме того, съезд принял решение о повсеместном введении в монастырях общежительного строя. В одном из пунктов программы съезда отмечалось, что «больным местом в монастырской жизни является вопрос о том, что делать с теми иноками, которые изменили своим обетам, живут зазорно, монастырской дисциплине подчиняются лишь настолько, чтобы иметь возможность пользоваться кельей и столом бесплатно». По этому поводу Синод предложил способ упрощения процедуры снятия монашеского сана. Для поднятия образовательного уровня монахов было решено увеличить число специальных курсов для послушников.

О тебе радуемся (деталь). Московская школа.

Мастерская Дионисия. Начало XVI в.

В 1910 г. в печати впервые промелькнуло имя «старца» Григория Распутина. Это была воистину дьявольская личность; он сыграл роковую роль в жизни предреволюционной России, обладая огромным влиянием на императорскую семью, особенно на императрицу, поскольку успешно лечил больного гемофилией наследника-цесаревича Алексея.

Распутин назначал и снимал министров, устраивал во дворце оргии с участием высокопоставленных дам двора и всеми своими поступками серьезно компрометировал в глазах общества государственную власть и императорскую семью. Григорий обладал мощной гипнотической способностью влиять на людей, был по нынешней терминологии экстрасенсом самого высокого уровня. Родом Распутин был из крестьян Тобольской губернии, а погиб от пуль заговорщиков в самом конце 1916 г.

Богатым на события оказался 1913 г., последний предвоенный год. Осенью этого года в киевском суде рассматривали дело Бейлиса, всколыхнувшее массы людей в России и за границей. Весной 1911 г. в Киеве было найдено тело двенадцатилетнего мальчика Андрея Ющинского, обезображенное и со множеством ножевых ран. Определенные круги пустили слух, что мальчик убит евреями в ритуальных целях – его кровь якобы использовали для приготовления мацы к еврейской Пасхе. Это был дикий отголосок распространенных в средневековой Европе процессов, связанных с так называемыми «кровавыми наветами». Хотя полицейские указывали на некую воровскую шайку, совершившую это убийство, прокурор судебной палаты старался оправдать версию о ритуальном убийстве, совершенном служащим кирпичного завода Менделем Бейлисом. Правые газеты, такие как «Новое Время», поддерживали прокурора. Несмотря на давление со стороны правых союзов и правой прессы, суд вынес Бейлису оправдательный приговор. Это было торжество русского правосудия, продемонстрировавшего свою независимость и высокий профессионализм.

В начале 1913 г. исполнилось 300 лет дому Романовых; этот юбилей был пышно отпразднован. В высочайшем манифесте говорилось: «Совокупными трудами венценосных предшественников наших на престоле российском и всех верных сынов России создалось и крепло Русское государство. Неоднократно подвергалось наше отечество испытаниям, но народ русский, твердый в вере православной и сильный горячей любовью к родине и самоотверженной преданностью своим государям, преодолевал невзгоды, выходя из них обновленным и окрепшим. Тесные пределы московской Руси раздвинулись, и Российская империя стала ныне в ряду первых держав мира». Действительно, к началу рокового 1914 г. Россия испытала подъем во всех сферах жизни. Небывалого уровня достигло хозяйство, интенсивно развивалась культура, наука, образование; естественный прирост населения составлял три миллиона в год, резко повысился уровень благосостояния народа. Влиятельная французская газета, изучив по поручению своего правительства положение в России, писала: «Если дела европейских наций будут идти дальше так же, как шли до сих пор, то к середине текущего века Россия будет господствовать в Европе как в политическом, так и в экономическом и финансовом отношении». К сожалению, этим прогнозам не суждено было сбыться. В середине 1914 г. в столице Боснии Сараево был убит наследник австрийского престола Франц-Фердинанд, что послужило поводом к началу Первой мировой войны. Со времени вступления в войну России, страна начала стремительно скатываться в бездну, к катастрофе октябрьского переворота 1917 г. Об этом страшном времени и о церковном соборе, который наконец был созван летом 1917 г., будет рассказано в третьем пункте, заключающем настоящую главу.

2. К началу войны оживилась церковная жизнь в России. Духовными центрами этой жизни были монастыри со значительно расширившимся институтом старчества. Монастыри много занимались благотворительностью: так, с 1881-го по 1914 г. число монастырских больниц и мест в них выросло более чем вдвое; больницы обслуживали не столько своих иноков, сколько паломников и всех нуждающихся в медицинской помощи. Таким образом, монастыри стали тем недостающим мостом, который связывал Русскую Церковь с населением страны. Монастыри и жившие в них старцы играли важную роль в духовной жизни государства на протяжении всего XIX и в начале XX вв. О самых знаменитых и почитаемых старцах этого времени, преподобных Серафиме Саровском и Амвросии Оптинском, и о монастырях, в которых они совершали свой подвиг, следует рассказать подробнее.

Местность, где расположена Саровская пустынь, издавна была заселена мордвой; в XIII в. татары построили здесь город Сараклыч, который к XVI в. пришел в полное запустение. В 1664 г. здесь поставил келью пензенский инок Феодосий, а за ним – инок Герасим. Оба они были свидетелями удивительных знамений – Феодосий по ночам видел яркий свет с неба, освещавший всю гору, а Герасим слышал такой сильный звон, что гора, казалось, качалась от него. Для них и окрестных жителей видения означали, что место это свято. Человеком, заселившим Саров, построившим церковь и устроившим там общежительный монастырь, был первоначальник пустыни иеромонах Иоанн. В 1766 г., собрав всех иноков, Иоанн объявил: «В сей Сатисо-градо-саровской пустыни, у святой церкви Пресвятой Богородицы быть общежительному пребыванию монахов». Он написал строгий устав, согласно которому для братии была исключена всякая частная собственность и запрещено есть вне общей трапезы; число монахов в те годы превышало 30. По ложному доносу Иоанн был доставлен в Петербург и заключен в тюрьму, где пробыл до своей смерти почти четыре года. Перед смертью он поручил духовнику передать в Саровскую пустынь письмо с заветом братии – твердо хранить устав, держать мир и любовь между собой и безропотно нести подвиг послушания.

Из преемников о. Иоанна наиболее известен строитель Ефрем, который был в переписке со святителем Тихоном Задонским; он построил на территории пустыни обширный храм в честь Успения Богородицы.

Св. Серафим Саровский, до пострига Прохор Мошкин, родился в 1759 г. в г. Курске, родине отца русского иночества преподобного Феодосия Печерского. Его отец был богатый и именитый купец Исидор Мошкин, известный своей благотворительной деятельностью. На его пожертвования в Курске был воздвигнут по проекту Растрелли храм во имя Сергия Радонежского. Семилетний Прохор однажды упал с колокольни, но остался целым и невредимым. Юношей отправился он в Киев, где старец Досифей-затворник, обладавший даром прозорливости, указал ему на Саров: «Гряди, чадо Божие, и останься там. Это место будет тебе во спасение, с помощью Господа. Там завершишь ты свое земное странствие. В Сарове настоятелем Пахомий, человек богоугодной жизни. Он последователь наших Антония и Феодосия». В 1778 г. накануне праздника введения во храм Богоматери девятнадцатилетний Прохор пришел в Саров. В 1786 г. Прохор был пострижен в иночество с именем Серафим, т. е. пламенный, а в 1793 г. – в иеромонахи. Настоятель Пахомий, принявший Серафима в число послушников, благословил его на пустынножительство. Эта жизнь была ему по душе, и он несколько раз отклонял предложения быть настоятелем в близлежащих монастырях. После нескольких лет молчальничества и затворничества Серафим начал принимать монахов и паломников, которых было множество. Он творил чудеса, пророчествовал и исцелял. Как и преподобный Сергий Радонежский, Серафим воплощал в себе образ удивительно доброго, мирного и радостного подвижника. К его келье, как и к Сергию, приходили звери; паломников часто пугал огромный медведь, которого Серафим кормил и который ложился у ног святого. Он поучал своих духовных детей: «Веселость не грех, она отгоняет усталость, а от усталости бывает уныние, хуже которого ничего нет… Нет нам дороги унывать, потому что Христос все поделил, Адама воскресил, Еву освободил, смерть умертвил… Радость моя, стяжи себе мирный дух, и тысячи вокруг тебя спасутся». В стяжании благодати Духа Святого Серафим видел главную цель человеческой жизни. Когда его ученик и духовный сын Мотовилов спросил святого, как определить, находишься ли ты в Духе Божием, Серафим взял его за плечи, помолился и сказал: «Господи, удостой его ясно и телесными глазами видеть то сошествие Духа Твоего, которым Ты одариваешь рабов Своих, когда благоволишь являться во свете славы Своей». Мотовилов вспоминал: «Я взглянул после этих слов в лицо его, и попал на меня благоговейный ужас. Представьте себе, в середине Солнца, в самой блистательной яркости его полуденных лучей, лицо человека с вами разговаривающего. – Что чувствуете вы теперь? – спросил меня о. Серафим. – Чувствую я такую тишину и мир в душе моей, что никакими словами выразить не могу». В начале 1833 г. преподобный Серафим Саровский скончался; его мощи были открыты в 1903 г., и в этом же году он был причислен Русской православной Церковью к лику святых. На торжествах по случаю канонизации в Саровск приехал Николай II с семьей. В советское время Саровская обитель и находившийся вблизи Дивеевский женский монастырь, который был под опекой св. Серафима, оказались на территории центра ядерных исследований Арзамас-16, но в последние годы сохранившиеся церковные строения были возвращены верующим. Мощи св. Серафима после революции 1917 г. исчезли, но в 1991 г. чудесным образом обретены и похоронены в незадолго перед тем возрожденной Дивеевской обители, где к ним приходят тысячи верующих для утешения и исцеления. После преподобного Сергия Радонежского святого Серафима Саровского можно считать наиболее чтимым русским святым.