Чтение онлайн

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

.

Я как-то читал, что человеческие ученые добрались-таки до одного из внутриклеточных механизмов, блокирующих бесконечное количество ее делений – один из этаких регуляторов продолжительности человеческой жизни. Вернее не так – эта последовательность, определяет, с какой интенсивностью клетке позволено делиться, с каждым новым делением от нее отщипывается кусочек, и скорость деления соответственно падает. Зависимость опять же не линейная, и определяется не только этим параметром, но и функциональной принадлежностью самой клетки. (Кстати, в опровержении известной пословицы: нервные клетки восстанавливаются, и при определенных условиях – весьма интенсивно.) Эта последовательность, конечно, не определяет длину человеческой жизни непосредственно, но она точно обуславливает, с какой скоростью обновляются клетки Homo – с какой скоростью восполняются потери, и зарастают травмы. Любопытно, что ученые мужи (и дамы) уже успели поковыряться в этом механизме, добившись пока правда только весьма сомнительного полууспеха – при любой попытке восстановит этот участок цепи до начальных размеров, клетка начинает весьма интенсивно и бессистемно делиться, ведя себя по сути как раковая. И это правильно: (с религиозной точки зрения) Эволюция, оставляет каждому существующему виду право на выживание – право на изменение сообразно меняющимся условиям окружающей среды. Удачные, с точки зрения сиюминутной выгоды, мутации приживутся, неудачные соответственно исчезнут вместе с носителями – этот основополагающий закон каждый из нас еще в школе изучал. Так что интенсивная смена поколений – залог выживания вида в целом! И это правильно и с практической точки зрения, клетка живого существа – образование весьма хрупкое, легко повреждается, и потому бесконечная цепочка последовательных делений (без каких-либо качественных изменений) может привести к весьма… неоднозначным результатам. Но МЫ то поставили себя выше эволюции, НАД ее законами вечного изменения. И поэтому, не смотря на внешнее сходство с человечеством (фенотип мы почти не трогали) в нас нет ни человеческой вариативности, ни приспособляемости. Но, если при сравнении видов, Человек гораздо изменчивее нас (а значит, потенциально – успешней), то при сравнении отдельных индивидов явное преимущество уже на нашей стороне. Наша иммунная система, к примеру, ни при каких условиях не потерпела бы присутствия в организме инородной ткани, так что донорство для нас неприемлемо. С другой стороны, наше тело способно залечить повреждения несовместимые с жизнь обычного человека, более того – любые случайные изменения, либо повреждения клеток на генном уровне отслеживаются и исправляются гораздо четче и быстрее, чем это происходит у человека (если вообще происходит). Так, что хоть клетках особей моего вида присутствуют подобный человеческому счетчик делений, но он функционирует иначе. Вот и получается, что комбинирование этих возможностей позволяет продлить наше существование очень надолго. В итоге выходит, что мы свое бессмертие как вида, променяли на бессмертие индивидуальное. И я полагаю, что этот обмен для разумного существа весьма выгоден. Ведь высшее проявление сознания – наука, позволяет внести порядок туда, где ранее царил хаос и правила случайность.

* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

В ночь на четвертые сутки моего ожидания, разразилась чудовищная гроза. Мне даже стало несколько не по себе. Один в лесу, в трех днях хода от ближайшего жилья – и такая засада с погодой…

Потом, уже под утро, случился некий момент… момент дезориентации в пространстве и, кажется, даже кратковременной потери сознания, и в себя я пришел уже совсем не в обычном мире. По крайней мере, стоянку я разбивал в сосновом бору, а очухался в таком миленьком березнячке – на первый взгляд. На взгляд второй, он не казался уже столь милым. На третий – березняком. Судите сами. По первому впечатлению, вы оказываетесь в картинно очаровательном, пронизанным светом и березовым духом лесу, настолько вольно раскинувшемся вокруг, что ствол каждого дерева обласкан в косых лучах утреннего, еще красноватого света. Красиво. Если вы несколько более внимательны к окружающей реальности, чем какая-нибудь восторженная, экзальтированная девица, то заметите, что каждую березку по комлю, в полуметре от земли, опоясывает несколько рядов внушительных шипов более приличествующим акациям. А этакое строение родного всем нам дерева весьма нехарактерно для современной российской действительности. А если не полениться и поковыряться в земле (что я и проделал – не поленился, поковырялся) то выяснится, что корни той, той и вон той березки, во-о-он тех кустиков, а так же травки это все окружающей объединены в общую систему, центральный узел которой отбрасывает толстенный побег куда-то вглубь земли.

А еще у меня присутствовало стойкое ощущение, что я когда-то здесь уже бывал. Да что я говорю: я (в прошлой жизни), конечно посещал эту аномалию, но… Вы когда-нибудь, через много лет возвращались в город, в котором когда-то немало пожили? Какие-то места, где бывал часто, помнятся прекрасно, но город ведь живет собственной жизнью, где-то строится, где сносится, где-то ветшает, а где-то и приукрашается. И потому хорошо запомнившиеся места, хоть и предстают перед тобой в совершенно другом виде, но ориентироваться в них все же возможно. Что-то посещалось не так часто, и теперь есть немалая вероятность вообще не найти дороги, а добравшись до памятного места, где это нечто когда-то располагалось, не обнаружить там искомого объекта. Ну а виденное мельком, вообще забывается, и ты вспоминаешь, что бывал уже здесь, только наткнувшись на какой-нибудь уцелевший с тех пор приметный ориентир. И это в городе – искусственном объекте, в развитии, подчиняющемся определенным законам, и спустя каких-то пару-тройку десятилетий. Моим же самым свежим воспоминаниям об этих местах было куда больше тысячелетия. Так, что из содержимого моей памяти могли пригодиться только общие сведения о местной топологии, и, возможно, некоторые результаты как поведенческого, так и биохимического исследований этого странного биологического образования, именуемого мною: «Лес».

Вдоволь налюбовавшись местными диковинами, я решил все же двигаться вперед. Насколько я помнил, это милое местечко делили между собой две сущности. С одной я уже познакомился и даже дал ему имя. Со второй мне еще предстояло встретиться. В силу местных законов, ветер в ближайшие дни тут, в зависимости от времени суток, будет дуть исключительно в двух противоположных направлениях. Так что заблудится мне не грозило. Лес (да, так я и стану называть окружающее меня существо) в принципе был невелик, я без труда пересек его за каких-то полтора часа. Когда деревья вокруг ощутимо поредели, я выбрал «березку» поудобней и повыше и вскарабкался на нее. Передо мной предстало… Там, за Лесом – открытое, ровное пространство, вот только нельзя было даже предположить сколько его, оно колыхалось, изгибалось, шло волнами, визуально – то сокращаясь, то неимоверно растягиваясь. И вдали, но все же в пределах видимости, его ограничивало марево межпространственного перехода – подобие стены, казавшейся местами прозрачней тончайшего газового платка, участками она мутнела до тонов старой пластиковой пленки. Эта стена колыхалась, казалось, по ней гуляли волны нездешнего, неземного ветра. Чудилось, этот ветер находил прорехи в этой завесе, проникал сквозь ее рваную ткань, и свободно разливался по самой равнине. Набрав разгон над пустошью, он подхватывал с ее поверхности такую безобидную, такую эфемерную на вид серую дымку, и бросал ее на заросли Леса. И под воздействием этой субстанции Лес погибал. Видно было, что ОН сопротивлялся атаке. От благостной картины «Березовая Роща пронизанная теплом и светом» не осталось и следа: синие, сиреневые, голубые щупальца, отращиваемые Лесом буквально за несколько минут, пульсировали, ежесекундно менялись, пытаясь противостоять вторжению, но поникали, чернели и рассыпались в пыль, под напором новых и новых воздушных волн напоенных этой серой смертью. Лес отступал… Я спустился с дерева: пока я находился в не пораженной заразой части Леса, и бояться мне было нечего, но мне все же было сильно не по себе. Мне действительно было неуютно, видя как проигрывает этот почти всемогущий гигант. Я с содроганием представлял себе, что случится с моим телом, если костюм, в который я был одет, окажется даже не неисправен – просто если хотя бы одна-единственная живая спора проникнет сквозь систему его фильтров. В прочем, не смотря на кажущуюся слабость Леса, эта битва, на сколько мне известно, с переменным успехом длится уже два тысячелетия. И полагаю, если не вмешаются сторонние силы, сравнимые по мощи с бьющимися гигантами, будет длиться еще вечность. У них была почти вечность… а вот мое время стремительно утекало: мне надо было идти вперед – пересечь остатки Леса, пресечь поле, дойти и пройти сквозь межпространственный барьер. И к этому переходу на грани жизни и смерти нужно было еще и подготовиться. Не без колебаний я остановился в прифронтовой полосе. Переться через Пустошь в обычном противогазе мне что-то стало стремно, а ничего оригинальней, чем усилить его фильтр обрезками Лесных веток, мне в голову не приходило. При чем ветки, как я понимаю, нужно было брать здесь – в измененной зоне уже приготовленной Лесом для противодействия Лишайнику. Так, что пришлось мне снимать шлем и приступать к работе. Угу, умный мальчик, очень умный – нет что бы сначала нарубить и измельчить ветки, а потом скидывать шлем, я поступил строго наоборот. Итог очевиден: при рубке побегов, брызнувший из-под ножа сок попал мне в лицо, угодил прямиком в полуоткрытый (от усердия) рот. Удивительно, я ждал любых печальных последствий вплоть до быстрой смерти, но вместо этого вдруг ощутил прилив сил, подъем настроения, даже какой-то намек на эйфорию. Не раздумывая, заполнил бежавшей из рассеченного стебля жидкостью одну из фляжек – кто знает, возможно наступит момент, когда у меня не останется своих ни сил, ни храбрости, и, для выживания, придется воспользоваться заемными и тем и другим.

Закончив усиливать фильтр противогаза обрезками растений, и нахлобучив шлем на свою не шибко умную голову, я вновь двинулся в путь. Сначала перебрался через завал сизых, слабо колышущихся щупалец, за тем преодолел серую, склизкую и расползающуюся под ногами массу уже погибших «деревьев», и вышел на пустошь. Под ногами мерзко захрустела черная, жирно блестящая корка, по внешнему виду похожая на шлак (впрочем это и был шлак – останки Леса, практически всухую переваренные его врагом). Из-под лопающейся под моим весом корки вырывался пепел, и, взбитый моими же шагами, поднимался в воздух, подхватывался ветром и тянулся вслед за мной черным-пречерным шлейфом. Впрочем, это непотребство длилось едва два десятка шагов, а дальше начиналось серое нечто, уже виденное мной с вершины дерева – серая поверхность, серый от поднятой пыли ветер.

Выйдя на пустошь, я едва успел сделать полсотни шагов, как почувствовал сначала затруднение дыхания, а за тем и все признаки удушья. Видимо, уж очень велика была агрессивность пропитавшей воздух отравы, так, что слишком стремительно разрушающиеся ткани Леса начали закупоривать фильтр противогаза… В общем, мне не хватило смелости переться через Пустошь прямо сейчас. Однако достало благоразумия, что бы чуть задержаться, и заполнить капсулы наконечников трех свободных спец стрел смертоносной жизнью, процветавшей на этом поле. Столь смертельный инструмент мог стать весьма весомым аргументом в мою пользу в любой драке. За одно я сподобился вблизи разглядеть этого убийцу. Крохотные резные листики вились замысловатыми узорами, кое-где собирались в миниатюрные розетки, серенькие… ну очень хрупкие и трогательно беззащитные на вид. Внешне это нечто очень напоминало эдакий бледно-серый лишайничек, селящийся у нас, в средней полосе России на древесине разного рода, и при чрезмерном распространении, иссушавшем за несколько лет порой целые деревья. Вот и название этой субстанции искать не надо – само нашлось; отныне эту прожорливую гадость так и стану именовать «Лишайником»… В общем, после этих изысканий я едва добрался до Леса; еще чуть-чуть и задохнулся бы к Едрене Фене – но оно того стоило.

Мои дерганья туда сюда (назовем их благородно – разведка боем), так вот, разведка боем оказалась все ж небесполезна. Я пополнил собственный арсенал, и за одно убедился, что за столетия моего отсутствия, радиационный фон на Пустоши хоть и снизился, но оставался все еще весьма далек от безопасного. Впрочем, теперь на Лишайниковом Поле и обычный человек мог бы себе позволить провести половину суток, не опасаясь подхватить лучевую болезнь. Так, что единственное, что мне теперь оставалось: дождаться смены ветра, и уж тогда, под прикрытием контратакующего Леса, попытаться пересечь Пустошь. А пока, я решил вернуться в центр Лесного массива, и уж там почистить фильтр противогаза, переупаковаться, и немного отдохнуть.

М-да… Межпространственный переход – любопытно, что сделав несколько шагов сквозь эту дымку, ты можешь мгновенно оказаться за тысячи километров в «Большом» мире. Весьма интересный способ передвижения – быстрый, удобный. А если представить, что эти два куска пространства, здесь выглядящее почти единым целым, разнесены в реальном мире на тысячи уже не километров, а световых лет. Интересная возможность. Жаль, что пока мне элементарно не хватает знаний, что бы ее обдумать.

Лес.

Неизвестные, но, весьма любопытные существа, вторглись в него. На возможную разумности этих созданий указывало сложное поведение, не укладывающееся в рамки простой пары раздражитель – условный (или безусловный) рефлекс. Кроме того, в отличии от Него, эти существа пользовались несложными механическими приспособлениями, тем не менее, при более пристальном изучении, обнаружившими сложный химический состав и весьма упорядоченную структуру, стремящуюся к некоемому эталону (весьма приближенно по Его меркам – но тем не менее).

Аналитический отдел мозга, принявший сигнал первичной рецепторной сети, немедленно взял под непосредственный контроль охотничий участок Леса, в котором обнаружились столь интересные существа, и принялся ловить их всеми доступными в этот сезон средствами. Механических ловушек на данном охотничьем поле не располагалось, но и биохимических средств контроля было более чем достаточно, что бы надежно обездвижить любопытные объекты.

Лес всегда захватывал и поглощал любую новую органику, исследовал ее, и в случае хоть какого-то превосходства этих образцов над уже входящими в собственную структуру аналогами, делал их частью себя и перестраивался Сам, что бы наиболее эффективно использовать обретенные таким образом возможности. Но сейчас… Что-то смутно знакомое, родное, но утраченное в давней катастрофе, породившей Лес в нынешнем его виде, присутствовало в этих существах: в структуре и химическом составе выделений, распространяемых их телами, в биоизлучении их нервной системы. Пока непонятно что, но оно БЫЛО, и Лес решил понаблюдать за существами еще. Еще один отдел Его мозга, непосредственно ответственный за обработку поступающей извне информации, перенаправил существенную часть своих ресурсов на обработку данных, поступающих от этих существ, и принялся сопровождать их.

От этих размышлений меня отвлек чей-то крик – протяжный, панический – и чисто инстинктивно, на автомате, прихватив наличное оружие, я бросился на помощь. Что сказать – идиот, поскольку современные люди обычно бегут В ПРОТИВОПОЛОЖНУЮ от опасности СТОРОНУ. Тем более уж кого – кого, а людей здесь быть не могло В ПРИНЦИПЕ – просто не выжили бы без серьезной подготовки, материального обеспечения и определенных знаний… Оп-па – ЛЮДИ, вернее людь, тьфу ты, человек – парень, если быть точным; и если я этому парню сейчас не помогу, он станет трупом парня, и мое предположение о том, что живых людей здесь нет – станет верным. К парню стремительно неслось… НЕЧТО ОГРОМНОЕ. А этот и-ди-от застыл в ступоре – да парня заклинило от страха! Черт, черт, черт: лук при мне, стрелы – вот они. Выстрел – гадость, эта гигантская тварь бронирована! Пальцы нащупали в колчане спецстрелу с разрывным наконечником, второй выстрел – уже лучше, от этого шифоньера на ножках полетели ошметки плоти. (Да дьявол, почему этот парень не убегает!) И решающая стрела – надеюсь яд Лишайника свалит эту тварь. Свалил – но за мгновение до того как отрава подействовала, эта туша подмяла человека. Все? Нет, не все; всего сапиенсов оказалось пятеро: два парня, две девушки, и теперь уже бесполое, остывающее тело – как их занесло-то в эти потаенные места?! Парни в шоке, девчонки в истерике, трупу уже все равно. Да, и с собой мне что-то тоже надо делать, слишком резко начались неприятности – я не был к ним готов. И заполучил, соответственно, в организм лихую дозу адреналина. Ручки-то трясутся, а этим товарищам только покажи, что и мне страшно – вмиг разбегутся. И решай потом: то ли, рискуя жизнью (и теряя время), разыскивать этих покойников ходячих, то ли бросить их, и повесить на совесть вину еще за четыре смерти.