Чтение онлайн

Рассказывая бодрым голосом какие-то справочные сведения – что-то про Лес, что-то про этих тварей (надо-ж, от стресса и память прорезалась) – я сделал обход места трагедии, мимоходом прирезав нечто мелкое и шустрое – наездника и компаньона этой гигантской животины. Дрожь в коленках не утихала, и утихать не собиралась, и к ней прибавился еще и шум в голове, явный предвестник обморока. А мне еще предстояло как-то договариваться с Лесом, и по поводу дезинфекции этой лужайки, и по поводу жизни этих «туристов». Впрочем, боль отрезвляет, и пробив руку шипами местной «березки», я стремительно отошел от предобморочного состояния, стал воспринимать действительность как и за полчаса до описанных событий, то есть – кристально четко. Честно сосредоточившись я с убегавшей кровью передал Лесу предложение: жизни этой четверки в обмен… в обмен… А в обмен я перенесу кусочки леса сквозь межпространственный переход и помогу им укорениться на соседней платформе. Спустя полминуты, когда голова начала кружиться от потери крови, как-то исподволь, во мне проснулась твердая уверенность в том, что отныне Лес для нас безопасен, а соки текущие по его ветвям – целебны. Лечебные свойства этих соков мне и пришлось тут же проверить, уж слишком велика (даже для меня) оказалась кровопотеря за время нашего с Лесом диалога.

Итак, два парня, две девушки. (Итого у меня на шее, фигурально выражаясь, повисло четыре человека.) Особенно хороша была темненькая – даже сейчас, после произошедшего кошмара. Если б только не ее взгляд, непрерывно направленный на меня – точь-в-точь как у человека, въяве обретшего недостижимую мечту (или у телка, нашедшего наконец мамку) – мне бы было гораздо комфортней. Светленькую барышню, как и парней, ее утешавших, с того места, где я занимался мазохизмом, разглядеть было несколько сложнее. Но как минимум она выглядела миловидно, парни же казались достаточно крепкими… НЕТ, шансов, что я хоть кого-нибудь из них ЖИВЫМ доведу до выхода – мизер. При всем моем старании увеличить эти шансы, все равно – мизер. И все же я попытаюсь довести их до выхода, но… пусть для меня они останутся если не безымянными, то безликими – точно. Я еще не готов ХЛАДНОКРОВНО терять окружающих меня людей, и хочу хоть как-то облегчить бремя памяти… Ну а пока, эту компанию фатальных неудачников надо приставить к работе – и мыслей паникерских будет поменьше, и вероятность выбраться из этой истории – всяко больше. И первым пунктом в нашем плане, как это ни печально, стояли похороны… Вторым – подготовка к переходу через Лишайниковую Пустошь.

Лес.

Он стремился захватить заинтересовавши его существ мягко и незаметно, не нанеся им сколько-нибудь заметного урона. Недостатком избранной тактики было то, что после начала воздействия, жертвы еще какое-то время сохраняют самостоятельность. Так, что одно из созданий, проявляя активность, попалось существу-охотнику пребывавшему неподалеку. Невелика потеря вроде бы – одна особь. Но… странная реакция на сигналы тревоги, испускаемые погибающим существом – прочие особи, вместо того, что бы попытаться избежать встречи с хищником, кинулись навстречу гибели. Лес недоумевал недолго: группа, потеряв всего одно существо, убила агрессора – хотя, исходя из предварительной оценки биологических параметров противостоявших сторон, из них не должно было уцелеть никого. Они умертвили хищника дистанционно, еще раз подтвердив свою (в некоторой степени) разумность.

А потом, одно из существ прикоснулось к Нему, (намеренно?) повредило свою наружную оболочку, и тем самым предоставив в Его распоряжение весь объем, необходимых для исследования материалов…Структура ДНК существа напоминала… она несла на себе участки явно искусственного происхождения. Она безусловно ранее была Ему неизвестна, и тем не менее структура привнесенных извне изменений – сам почерк каковым эти изменения были совершены был Лесу известен. И Он и это существо были сотворены одним демиургом. Получалось, что ЭТО создание было из тех давних времен, когда зародился сам Лес. Ведь Он не помнил своего начла – лишь смутные образы извлеченные им из самых древних (и наиболее поврежденных) запасников памяти иногда тревожили Его сознание. Некогда, Лес тщательно скопировал в собственную память все данные из древних, еще неорганических хранилищ памяти – все, вплоть до бесполезных обрывков, и шифров не имевших ключей. И информация, считанная из этого существа, дополнила эти, до сих пор бессмысленные обрывки, позволяя хоть как-то прикоснуться к временам собственного зарождения.

Лес…

Тем временем это пока непонятное, но явно полноценно разумное и способное к общению существо, предложило интересное. Три законченных фрагмента Леса оно намеревалось в целости перенести через земли, занятые стихией смерти – Врагом, в битве с которым Лес изнемогал с самого рождения. За это оно предлагало не поглощать себя и тех пятерых существ меньшего разума, что были рядом с ним – много так нужной Лесу животной органики поменять на слабую надежду осуществления давней мечты, ранее казавшейся вовсе несбыточной и невозможной. Лес колебался недолго – Он согласился. Он сообщил ответ, хотя мозг предложившего сделку создания, был плохо приспособлен для общения подобным образом; известными же этим существам средствами коммуникации Лес пока не обладал.

И еще, эти создания за чем-то опустили под землю, прямо в объятия Его корневой системы подобного себе. Конечно, данное существо было сильно повреждено в недавней стычке с хищником, но ведь ничего не мешало Лесу починить его и изучить получше?

Ужас, ЧТО мы общими усилиями сляпали из одной ихней (или – еёшней?) палатки. Было бы смешно, если бы не было так грустно – даже мой костюмчик смотрелся прилично на фоне этого шоу уродов. Но! Главную задачу: защиту людей при переходе через Пустошь – эти костюмы, при удаче, должны были выполнить, а марафет наводить, при столь критичном недостатке времени, было глупо. Все пару часов, пока эта четверка работала, я развлекал их рассказами – и сам «вспоминал» местные причуды, и туристов просвещал. Ну и за одно, из подручных материалов, собрал каждому из них по паре сандалий (спасибо папе за его уроки). В общем, время проходило и нескучно, и с пользой. Только вот жаль было, что этого времени было так мало, и оставалось все меньше и меньше. Так что, едва упаковав ребят в некое (весьма отдаленное) подобие костюмов химзащиты, мы тронулись в путь. Идти было не сколько далеко, сколько неудобно и медленно, все же эти чудеса сермяжной мысли сильно уступали моей экипировке в удобстве и подвижности. Да и физическая форма девушек была, мягко говоря, неудовлетворительна.

Когда первая паника прошла я принялся искать реальные пути решения нашей маленькой проблемы. Вообще, я собирался провести на соседней платформе, в имеющихся там пещерах, неделю. За одно и обследовать их в поисках перехода к Последней Базе. (Не – Последняя база звучит некрасиво. Пусть лучше будет Последний Оплот, или Приют.) Припасов у меня было не слишком много, но на запланированное время их бы хватило, в обрез, но – хватило. А через неделю, как раз, когда на платформе, на которой мы в данный момент находились, вновь установилась бы хорошая погода, открывалось большое окно домой. Теперь же, когда я понял, что я не брошу здесь таких… неприспособленных товарищей, время автономности, с учетом их припасов, падало раза в два. А это значило, что у нас (у меня) было всего три дня, что бы отыскать дорогу к Последнему Оплоту, где были укрыты и Сфера Знаний… да и тела нас Изначальных хранились там же. Очень хотелось взглянуть на существо, которым я уже давно не был, но осколки памяти которого все еще хранились в моей голове. А потом мы должны были уйти… со сложностями… с риском, возможно – кровью… попытаться попасть через очень узкое (и по пространственным, и по временными рамкам) окно в наш мир, при кошмарных погодных условиях. То есть, если нам улыбнется удача… Ха! Нам нужна была не только улыбка, а голливудский оскал в тридцать два зуба в ее исполнении, и активное махание вслед шелковым платком, что бы наш путь была таким же гладким и недолгим, как этот платок.

За столь невеселыми размышлениями мы добрались до опушки Леса. Положение тут изменилось кардинально. Лес распылял по ветру со своих ветвей такие объемы аэрозолей, что этот шлейф был видим невооруженным глазом. Он медленно воспарял над опушкой, подхватывался ветром и уплывал к пустоши, что бы уже там помутнеть, потяжелеть и опуститься на ее поверхность, сковывая серую смерть Лишайника, обугливая ее до черноты асфальта. Лес уже отвоевал несколько метров потерянного за первую половину дня пространства, и спешил до очередной перемены погоды захватить как можно больший кусок спорной территории. Вот любопытно: догадывается ли Лес, что пытаясь уничтожить ВЕСЬ Лишайник, БЕЗ ОСТАТКА, он совершает серьезный стратегический просчет. Ведь заливая ВСЮ Пустошь дефолиантом он и удобряет и поливает столь ненавистного врага. Дожди здесь большая редкость, а извлечь хоть что-то питательное из голого камня способна лишь столь сложно организованная структура, как Лес. И не является ли агрессия Лишайника просто раздражителем, инстинктивным стремлением разжиться за счет Леса поливом и питанием, в отчаянной попытке выжить на этих каменистых засушливых землях. Может стоить намекнуть Лесу воздержаться от ответных действий, потерпеть пару недель: ну подумаешь, потеряет он за это время несколько гектаров пространства, за то большая часть Лишайника гарантированно погибнет от бескормицы. И останется Лесу одним массированным ударом прикончить остатки заразы растущей на ранее потерянных землях. Нет, пока не стану вмешиваться. Вдруг своим вторжением, по неведению я сделаю только хуже. Ведь мне не известны толком возможности ни одной из противоборствующих сторон. Ни пределы живучести спор Лишайника, ни границы прочности его оппонента А вдруг потеря даже столь незначительного (по его меркам) пространство настолько ослабит Лес, что он будет способен больше сдерживать экспансию этой заразы. Или вдруг, в случае окончательной победы над извечным врагом, без постоянного противостояния его агрессии, Лес деградирует и выродится? А учитывая, что только благодаря его усилиям существует данная платформа. (Да, да – это органическое чудо, в незапамятные времена, своей необъятной тушкой поглотило местный Генератор Состояния, и досконально изучило его. И теперь – то ли подкармливает его прожорливое тельце невесть как добываемой энергией, то ли вообще, изобрело и построило в самом себе органический аналог этой штукенции.) И мне не улыбается следующий раз, когда захочется навестить Последний Оплот, плыть на Бермудские острова, либо лезть в Амазонскую сельву (не говоря уже о путешествии на полюс холода в Антарктиде). Так, что будем собирать данные, потом считать и думать, еще раз думать, а уж только потом решать – советовать что-либо Лесу, либо благоразумно промолчать. Кстати, недавнее мысленное общение с Лесом, что-то существенно изменило в моем восприятии этого гиганта, и теперь, к примеру, я просто знал, какие его побеги для нас безвредны, а какие лучше не трогать. С более существенными, но менее очевидными последствиями прошедшего столь странного диалога между нами, еще предстояло разбираться, но это было задачей будущего. А уже осознанных возможностей хватило как раз, что бы без колебаний наполнить пару фляжек лесным соком и заполнить обрезками его побегов как фильтр встроенного в мой шлем противогаза, так и импровизированные фильтрационные камеры, вшитые в костюмы моих нечаянных спутников. Ну и отобрать, разумеется, пяток побегов, способных не только пережить дорогу, но и успешно укорениться на новом месте. После принятия «на грудь» нехилой порции лесного сока, мы вышли в Пустошь. Ребята, с такого питья, конкретно «поплыли», я же хлебнул этой гадости всего пару глотков, и потому оставался более-менее адекватен.

По зрелому размышлению, я решил идти первым. Самого здорового парня (по имени Саша), нагрузил посильнее и поставили вторым. Следом за ним следовало бы идти девчонкам (Ольге, Наталье), но темненькая (Наташа) принялась дурить. И поскольку времени на ее уговоры не оставалось совсем, пришлось согласиться с ее желанием идти замыкающей, пропустив вперед второго парня (Владимира). Хотя у меня и не было глаз на затылке, что бы следить за туристами, пришлось рискнуть и согласиться с тем, что один из слабейших членов группы идет замыкающим. Сначала я полагал идти чуть наискось к ветру, забирая несколько вправо от кратчайшей линии, соединяющей Лес с границей Платформы. Так же намечалось, что мы пойдем не след в след, а эдаким уступом: каждый, со смещением на шаг-два влево от маршрута впереди идущего. Эти меры предосторожности несколько удлиняли путь, который нам предстояло преодолеть, но так ядовитая пыль, поднимаемая с земли каждым нашим шагом, относилась бы ветром в сторону от колонны, а не оседала бы на товарищах, топающих сзади. Я бы обдумал еще много важных и ценных мыслей, и придумал бы немало способов предохраниться от смертоносного воздействия Лишайника, но тут мы вышли в открытое поле из-под, хоть и жидковатой, но все же тени, отбрасываемой Лесом. Солнечный жар ощутимо навалился на плечи, сдавил голову, выжигая из организма умные мысли. Да и все внимание теперь поглощало отслеживание препятствий под ногами, в попытке банально не споткнутся о помехи, скрытые под толщей Лишайника. Да еще мне предстояло высматривать неровности в этом пухляке не только под собственными ногами, но и на семь-десять шагов влево от себя. А я не супермен, и в глубь земли мой взгляд не проникает. Камни, хоть сколько-то выступающие над этой живой пылью я еще мог как-то заметить, но небольшие рытвины, скрытые под ее поверхностью – разумеется нет. Да и видимость сквозь забрало шлема, мгновенно покрывшегося мелкой пылью, сразу же сильно ухудшилась. И это у моего мотоциклетного шлема, насколько я понимаю, специально спроектированного так, что бы что бы в максимально возможной степени нивелировать подобные неблагоприятные эффекты. Что же говорить о лицевых пластинах самоделок, напяленных на головы моих спутников – наверняка, товарищи студенты почти ослепли. К тому же, каждому пробивать свою собственную колею в этом пухляке, непринужденно засасывающем ногу по самую щиколотку, оказалось трудновато. Так что вскоре «туристы», понукаемые моими жестами, встали на мою тропу и вытянулись вслед жиденькой цепочкой. Вот только теперь, что бы порождаемое нашими же шагами пылевое облако нас не задевало, мне приходилось еще сильнее забирать вправо от кратчайшей прямой Лес-Граница Платформы, тем самым серьезно удлиняя путь. Хорошо, хоть поверхность этого поля была некогда вылизана огнем чудовищного взрыва – камни тогда долго текли и плавились, не в силах устоять перед столь неистовым жаром. И хотя с тех пор прошло достаточно много времени, еще и при весьма агрессивных погодных условиях, что бы сплошная корка спекшегося камня к нынешнему времени успела сильно потрескаться, а местами и вовсе искрошиться, но это было всяко лучше любой другой возможной альтернативы, при данных обстоятельствах. В общем, мелких препятствий под ногами почти не оставалось, а крупные сильно выдавались из-под слоя Лишайниковой пыли, были хорошо видны и нам не угрожали. Только вот времени на этом смертоносном поле (и под этим яростным солнцем), из-за этих экзерсисов, мы провели слишком много – я всерьез начал опасаться за ребят – их самодельные костюмы из голимого брезента, были много хуже моего (хоть и самодельного, но собранного в приличной мастерской, а не сшитого впопыхах на коленке в полевых условиях). Но студенты там, сзади, одурманенные Лесным соком, механически – неспешно, но неутомимо переставляли ноги; перли и перли вперед как заведенные. И вообще – описывать нашу дорогу, весьма неблагодарное занятие. Что яркого можно найти в монотонном переходе, тупом передвижении по голой, безжизненной, ровной как судьба мелкого клерка, поверхности. Ну сделали мы одну остановку: сошел я разок с черной тропы, выжженной Лесом, в плоти извечного врага. Углубился на несколько шагов в гущу живого Лишайника, заполнил одну из колб его активной плотью вперемежку со спорами – вот и все разнообразие в пути, иных отклонений от заданного маршрута мной не предполагалось и не предвиделось. А потом…

Понять не могу, как мы проглядели этот роковой камень – три человека перешагнули его без затруднений, а четвертый – споткнулся. Упасть в полный рост, плашмя, без страховки на твердокаменную поверхность и так чревато увечьями. А тут еще и туча смертоносной пыли, облепившей пострадавшего с головы до ног. Но ничего, с помощью друзей Владимир (а это был Владимир) поднялся на ноги. Девчонки отобрали у него рюкзак, и так – налегке он все же сумел ковылять дальше самостоятельно. Правда скорость передвижения еще упала, но это было уже несущественно – через десяток минут мы все же достигли межпространственного перехода. А дальше: потеря ориентации в пространстве на пару мгновений, секундное головокружение – и вот мы уже стоим в полусотне шагов от каменной осыпи, ведущей, как мне помнится, на невысокое плато. Восхождение тоже не заняло много времени – склон был довольно полог, без неприятных сюрпризов, да и ребята еще оставались под воздействием Лесного сока. И хотя Владимиру на последней четверти пути наверх и стало несколько хуже, но с моей и Александра помощью он справился с подъемом.

Некогда, именно здесь располагалась наша центральная лаборатория – самая-самая и по энерговооруженности, и по обеспеченности оборудованием и материалами, что в конечном счете и позволило ей пережить Первую и Вторую катастрофы без фатальных последствий; лаборатория, в конечном итоге ставшая Последним Приютом для уцелевших и выживших.

Из-за своей стратегической важности (ведь именно здесь хранилась Сфера) этот комплекс, даже на самом пике нашей экспансии на Землю, не лишился ни одного из собственных источников энергии. И по тому, когда наступила Вторая Катастрофа он выстоял (в отличии от второстепенных лабораторий и вспомогательных комплексов) под прессом взбесившегося пространства, стремящегося стереть из реальности ВСЕ следы нашего присутствия. Только вот, что бы не сжечь функционирующие в запредельном режиме энерговоды, пришлось сильно уменьшить мощности, подаваемые на Генераторы Состояния, стабилизирующие тот несчастный клочок пространства, что прилегал к внешним границам базы. Так, что и по здешней земле успело пронестись несколько волн искажений, наложивших на пространство причудливую вязь изменений. Нынче, эти полудохлые генераторы питались почти исключительно остатками лунного излучения, что точно не улучшало безумный пейзажик, раскинувшийся вокруг нас. (Насколько я понял из общения с Лесом, именно он, частью используя древние механизмы, частью изобретя их органические аналоги, поддерживал в стабильном состоянии платформу на которой сам располагался.) Вообще, пространство вокруг напоминала трехслойный бутерброд: нормальное пространство-Платформа-База; мы как раз ползли по начинке, и только я знал, что где-то есть еще один хлебушек, накрывающий конструкцию сверху. И мне предстояло как-то извратиться, и попасть в этот самый «хлебушек». Но не будем о грустном… В общем, в итоге второй катастрофы, центр плато, где некогда располагался корпус лаборатории, опустел. То есть Лаборатория все еще оставалась здесь, но была для нас невидима и неощутима. Этакая Платформа в Платформе – некое подобие всепланетно известной нашей национальной куклы Матрешки. Так что вместо базы, перед нашими глазами предстала слегка подтопленная дождевыми водами выемка под ее фундамент, технологические туннели, выплавленные в скале, да скальная площадка под более не существующее выносное оборудование и парковку для летающей техники. При чем, поскольку лаборатория изначально была все же космическим объектом, кое-как приспособленным для работы на планетарной поверхности, да и строили ее отнюдь не люди, то и выемка под фундамент – в сущности тривиальный и вполне вроде бы узнаваемые объект – напоминала человеку все что угодно, но не себя саму. Поясняю: столь массивному и сложному по форме конструкту, каковым являлась База (по форме кстати она отдаленно напоминала фасолину [34] ), что бы банально не развалиться под собственной тяжестью в поле постоянной гравитации, требовалось куда больше трех классических точек соприкосновения с поверхностью планеты. В идеале, предполагаемое место посадки должно было бы полностью повторять рельеф нижней трети Базы – что, как вы понимаете в природе отыскать довольно затруднительно. Так что квартирмейстерам пришлось сильно постараться, что бы пристроить Последний Оплот на планете с максимальным комфортом для его обширной тушки. В конце концов, они подыскали-таки каменное ущелье (высшее качество – сплошной базальт и мизер посторонних включений), сильно расширяющееся от основания к устью, и увенчанное в этом самом основании массивной скалой. Скалу и боковые стенки ущелья вчерне обработали, придав им «правильную» форму, излишки камня раздробили и сбросили на его дно. Потом внутреннюю поверхность получившейся заготовки раскалили до температуры плавления базальта. А когда камень потек, База всей массой опустилось в это каменное ложе, с таким расчетом, что бы одной из торцевых стенок опираться на скалу, венчавшую ущелье. Масса жидкого камня, вытесняемая ее немалой тушей, заполнила пустоты и неровности между днищем Последнего Оплота и дном ущелья – излишки выплеснулись, заливая допуски оставленные между бортами Базы и стенами ущелья. Таким образом Последний оплот оказался надежно вмурован в каменную толщу. Позже, от внешних люков базы, оказавшихся глубоко под землей, были проложены вышеупомянутые технологические туннели, быстро заполнившиеся всякой всячиной, и разросшиеся со временем в обширную сеть коммуникаций. Местная скала (для столь ограниченного пространства так просто – гора), позже была искусственно сформирована – от нее было отсечено все «лишнее» добавлено «недостающее», и со стороны она стала напоминать куб с длинной стороны порядка полукилометра ( и с прислоненной к нему осьмушкой бублика). Верхняя ровная площадка (полкилометра – нехило) использовалась под выносное оборудование, для парковки транспорта, и для отдохновения и любования пейзажем. А теперь попытайтесь представить, как, после всех этих экзерсисов, может выглядеть ущелье, после внезапного исчезновения Базы. Во первых, после того, как База и платформа оказались в разных пространственных слоях, скальная стена, столь долго служившая опорой для Последнего Оплота, из-за внезапно перераспределившихся нагрузок, частично обвалилась. В результате чего бывшее ложе Базы оказалось изрядно засыпано камнем. Добавим еще эрозию камня, из-за весьма агрессивной окружающей среды, протекавшей здесь гораздо стремительней, чем в естественных условиях. Все же минуло три с половиной тысячелетия, с момента второй катастрофы, и мелкие местные катаклизмы за истекшее время серьезно поработали над пейзажем. Так, что котловина предстала перед нашими взглядами отнюдь не в лучшем виде, и все же было заметно, что это образование искусственного происхождения. Но вот что оно такое когда-то было, без обладания известной мне информацией, понять оказалось уже невозможным. Так, что моим спутникам предстояло немало поломать голову, соображая, что это за хрень такая раскинулась вокруг них, и все равно – вряд ли бы они додумались до правильного ответа.