Чтение онлайн

Если это не опечатка, вкравшаяся в поэму на самой заре процесса ее переписывания, то объяснения этому с мусульманской точки зрения просто нет. Ссылаться на то, что Кол Гали пользовался какими-то хазарскими традиционными источниками, как это делается в издании 1983 года (см.) неправомерно, поскольку это не простое использование имени Исаака, а коренной пересмотр всей мусульманской концепции жертвенности Ибрагима, чему посвящен один из двух праздников ислама – Курбан-Байрам.

Думается все же, что это опечатка, и имелся в виду пояс Измаила. Это видно и из повествовательного построения четверостишия – из самого символизма происходящего: Иаков, одевая сына, дает ему головной убор Авраама, пояс Измаила и корзинку Исаака. Можно, конечно, предположить, как это сделано в современном татарском переводе древнего тюркско-булгарского текста в казанском издании 1983 года, что имеется в виду пояс, принадлежавший одновременно обоим братьям – Исааку и Измаилу (Исхак-Забих). Но это тоже неправдоподобно, так как братья, согласно Ветхому завету, жили в отчуждении друг от друга и не могли иметь общих вещей.

Как бы то ни было, текст «Сказания о Юсуфе» еще нуждается в подробном анализе с религиозной точки зрения, в том числе, и с точки зрения мусульманско-иудейских богословских дебатов. К этому призывает и вторая вставка в поэму, в которой иудеям вновь излагается исламское вероучение:

Кол Гали стремится к тому, что его поэма выражала идеал истинно верующего и осуществляет свое стремление показом того, как пророк ведет себя в ходе всех испытаний и искушений, промысленных для него Аллахом. В исламе жизненные испытания судьбы носят название Такдир, то есть, Судьба Предначертанная. Предначертания Такдира всегда справедливы, поскольку исходят от Бога, и они часто гораздо более тяжелы, опасны и обременительны в отношении пророков, чем простых смертных. Это происходит потому, что пророки, осененные Божьей благодатью, несут перед Богом несоизмеримо большую ответственность за свои мысли и деяния.

В поэме Кол Гали все тягости и невзгоды, выпавшие на долю пророка Якуба (Иакова) и все кровавые слезы, которые он пролил, оказываются Божьим воздаянием за то, что он продал на сторону сына своей рабыни и не позволил ей уйти вместе с ним. Из-за вынужденной разлуки с сыном несчастная женщина просит Бога о том, чтобы Якуб страдал в течение семидесяти лет и был обременен своей виной. И Бог, в Своей Справедливости, принимает ее молитву, несмотря на то, что Якуб – пророк и потомок пророков.

Более того, Бог упрекает пророков за их человеческие слабости, даже когда эти упреки имеют значение только для самого пророка. Когда Юсуф (Иосиф) восторгается своей красотой и ее земной ценностью, Бог преподает ему урок, показав ему целый город, где каждый человек, даже последний нищий, красивее его, а затем смиряет Иосифа тем, что его вместе с его красотой продают за жалкие 18 монет.

Великая поэма Кол Гали – это лебединая песня утонченной булгарской мусульманской культуры, это квинтэссенция той нравственности, которая была идеалом эпохи. Помимо признания художественно-культурной ценности поэмы – этого письменного памятника эпохи, сохранившегося лучше, чем каменные постройки Волжской Булгарии, – следовало бы написать целую богословскую диссертацию по ее содержанию. Она сводилась бы к тому, каков пророческий идеал мусульманина и как должен вести себя мусульманин в испытаниях жизни. Не случайно же, что даже и вне такой диссертации, книга «Сказание о Юсуфе» стала многовековым учебником нравственной жизни для мусульман Поволжья. Для того, кто хочет искренне понять истинную нравственную суть российского ислама, с его традиционным миролюбием, терпением и стойкостью во всех испытаниях, книга «Сказание о Юсуфе» – это обязательное чтение.

Суть этой книги и всего ислама в том, что только Божья Любовь является истинной наградой для верующего – именно этой Любви он добивается своим бескорыстным поклонением Богу. И если можно было бы выразить суть этого религиозного мироощущения единственной фразой, то эта фраза звучала бы так: «Нет воли иначе, чем в неволе Любви».

В этом – суть ислама и любой другой Богоданной религии. Нам остается только следовать истинным, а не привнесенным с разными корыстными целями религиозным наставлениям и увещеваниям, а для этого – не только помнить, но и постигать собственное прошлое на основе непреходящих идеалов взаимной любви, смирения и рационального познания.

Завершим же эту беседу величайшим кораническим айятом, в котором – ключ к современному постижению ислама и его созидательных обязанностей:

Ученым историкам свойственно разделять течение истории, да и само бытие человеческих поколений и цивилизаций на определенные периоды, чтобы затем попытаться отыскать связи и взаимное сходство весьма удаленных друг от друга по времени эпох, событий и людей.

Однако сами живые люди, пребывающие в собственном историческом времени, редко замечают вокруг себя глубочайшие исторические перемены. Трудное будничное постоянство их образа жизни и кажущаяся извечность собственных традиций и обычаев обеспечивает им и сравнительное постоянство мировоззрения, особенно в такие эпохи, когда войны или гражданские усобицы становятся едва ли не естественным фоном существования целых поколений.

Один из таких сложных периодов в истории Северного ислама приходится на конец XII и начало XIII века, когда Булгарское царство отстаивало свои торговые пути по Волге, а Хорезм и восточный Иран, с которыми булгар связывали давние экономические и культурные отношения, утопали в бесконечных междоусобицах на руинах государства сельджуков. В этой междоусобной борьбе, когда исламское единство все больше превращалось в ностальгический миф, Халифат из реальности все больше становился политическим миражом. Теологические расхождения между шиитами и суннитами по традиции обеспечивали в исламском мире кровавую непримиримость политических идеологий, в начале XIII века возвысилось государство хорезмшахов, со временем подчинившее себе почти всю Центральную Азию и едва ли не весь Иран.

Аббасидский халифат, доживавший в Ираке последние десятилетия своей блистательной истории, также испытывал на себе притязания хорезмшахов Текиша и его сына Мухаммада. Картина крушения былого единства и величия халифата усугублялась и действиями исмаилитов, воздвигших свои неприступные замки от побережья Каспийского моря до самой Сирии и утверждавших свою мессианическую идеологию как подрывавшей устои суннизма проповеднической деятельностью, так и ударами кинжалов своих фанатичных убийц-фидаи. Страх перед исмаилитами, которых латинские крестоносцы прозвали «асассинами», пронизывал весь исламский мир и отзывался священным ужасом в государствах христианского Запада.

Таким образом, с точки зрения ислама Пророка, состояние мусульманского мира, в котором право силы и консервативный догматизм уже давно преобладали над свободной религиозной мыслью, а доводами в делах веры все чаще становились суровые, вплоть до сожжения, казни еретиков-исмаилитов, отвечавших на преследования тайными ударами своих кинжалов, было близко к полному духовному краху.

Между тем с точки зрения политики силы и экономического могущества все, казалось, было в относительном порядке. Одно возвысившееся мусульманское государство сменяло другое, как хорезмшахи сменяли сельджуков в мирском величии; усобицы и сопутствующие им осады городов и страдания населения были привычными условиями существования целых поколений, а последние халифы Аббасидов, уже давно утратившие духовный авторитет, своими действиями ничем не отличались от других мирских государей Ближнего Востока. Словом, ничто, как казалось, не предвещало грозы, и только мусульманские суфии, улавливая своим религиозным чутьем духовный распад и упадок мусульманского мира, все чаще говорили о светопреставлении и Божьей каре, но, как водится, редко приводили этим в особенное смятение мусульман, занятых своей и без того трудной будничной жизнью.