Чтение онлайн

У кочевника, каким был по духу сам Чингисхан, нет в принципе ничего, кроме чести, и честь становится в таких случаях не аристократическим, а чисто религиозным понятием, какого монголы не усматривали в оседлых народах, у которых Чингисхана отталкивала «алчная приверженность к материальному богатству, не всегда честно приобретенному, высокомерное, оскорбительное обращение с низшими и униженное пресмыкание перед высшими».

Примеров этого было предостаточно, однако та свирепость, с которой монголы наказывали покоряемые народы за строптивость и предательство отдельных представителей этих народов, слишком часто очерняет и сводит на нет любые идеалистические оправдания такой чрезмерной жестокости. Честь монголов не мешала им применять при взятии особенно упорно сопротивлявшихся городов прямой обман осажденных.

– писала о подобной тактике монголов китайская хроника «Мэн-да бейлу». «Божественная цель», которую ставили перед собой монголы, оправдывала все средства для ее достижения, но в этом монголы были в истории человечества далеко не одиноки. Тотальный террор, если верить некоторым исследователям монгольской эпохи, был скорее исключением из правила, чем самим правилом: монголы, что бы о них ни говорили средневековые хроники, не занимались геноцидом или убийством ради самого процесса убийства. Интересно, что среди степных народов воспоминания об эпохе Чингисхана связаны с гораздо меньшим ужасом, чем память о нашествии Тимура Тамерлана, и дело здесь не только в том, что нашествие Тамерлана произошло на триста лет позже. Чингисхан все же понимал, что не имеет смысла править царством мертвых и пользовался террором как политическим средством для приведения покоренных в состояние священного ужаса, лишая их, таким образом, воли к сопротивлению.

Действительно, постоянно повторяющимся аспектом исторических оценок монгольского нашествия является упоминание о том уроне, который понесли в результате этого нашествия материальные культуры покоренных стран. Этот урон, по свидетельствам мусульманских и христианских исторических хроник, был воистину колоссальным, однако в отношении Руси неверно было называть его «невосполнимым», как это происходит сплошь и рядом. Несмотря на разграбление и, в ряде случаев, полное разрушение монголами встреченных на пути городских военных укреплений, мирная, религиозная архитектура древней Руси сохранила главные памятники, о которых нам говорят до-монгольские русские летописи XI–XII веков – храмы Суздаля, Владимира, Ростова Великого и даже Киева, который, по словам В. В. Похлебкина,

Речь здесь, как и в отношении многих других городов, «срытых» монголами до основания, идет о разрушении кремля – городской крепости. Монголы действительно не оставляли позади себя ни одного неразрушенного военного укрепления, разрушая даже неприступные горные замки исмаилитов, выдержавших все осады со стороны мусульманских владык Ирана и Ирака. Что касается Киева, то он подвергался грабежам и разрушениям и гораздо прежде, при Андрее Боголюбском, да и в само время монгольского нашествия не переставал переходить из рук в руки, оставаясь яблоком раздора в княжеских междоусобицах.

При всех разрушениях старинных крепостных кремлей, постигших Русь в эпоху Батыева нашествия, памятники Киево-Печерской Лавры, дивные храмы Ростова, Суздаля и Владимира и даже маленькая, стоящая на отшибе церковка Покрова на Нерли близ Боголюбова все же сохранились как свидетельства культурного величия Южной и Северной Руси того далекого времени. Все столицы русских княжеств, подвергшиеся удару монголов, со временем, так или иначе, возродились.

Великому городу Волжской Булгарии, Биляру, «повезло» гораздо меньше: этот город вообще перестал существовать.

Как же сказалось монгольское нашествие на землях северного ислама?

После поражения, которое булгары нанесли монголам в 1229 и 1232 годах, в 1236 году на южных границах Волжской Булгарии сошлись войска монгольских царевичей Бату, Урды, Шейбана и Тангута, которые присоединились к головному ударному войску Субудай-багатура, с 1234 года расквартированному в степях Южного Урала и Нижнего Поволжья.

Война монгольского войска с булгарами оказалась затяжной: всю первую половину 1236 года происходили разведывательные бои по всему периметру Булгарского царства, и только после того, как к монгольскому войску присоединились еще семь армий, возглавляемых Менгу, Бурчеком, Гуюком, Каданом, Бури, Байдаром и Кульканом, монголы прорвались внутрь Булгарии и осадили Великий город Биляр. По расчетам А. Халикова, численность собственно монгольских туменов к тому времени приближалась к 250 тысячам всадников, поскольку в покорении Булгарии участвовали и ранее побежденные соседние народы.

Несмотря на сопротивление, организованное булгарским царем Абдуллой ибн Ильгамом, город был взят после планомерной осады, в ходе которой монголы разорили и сожгли окрестные села. Персидский историк и государственный деятель на службе монголов Ала ат-Дин Джувейни (1226–1283), создавший впечатляющую хронику монгольских завоеваний, писал, что перед взятием русских княжеств монголы

Археологические раскопки сожженного монголами Булгара-Биляра показывают, что город во время и после взятия был предан огню и мечу, как все города, которые не сдавались сразу: останки жителей и защитников города и сейчас обнаруживаются не только в руинах зданий, но и на дне городских колодцев.

Между тем взять Великий город было действительно непросто. Как пишет замечательный археолог-исследователь А. Халиков,

После монгольского штурма этот город, вместе со своими белокаменными и кирпичными зданиями, превратился в груду руин и прекратил свое существование, хотя местные жители и предпринимали чуть позже попытки вновь населить его.

Однако вслед монгольскому завоеванию геополитическая ситуация изменилась. Булгарским, как и русским, городам перестали угрожать внешние враги, и в течение следующих двух столетий города-укрепления на всем пространстве от Каспийского моря до Северной Руси уступили первенство городам-рынкам и городам-мастерским. Честь быть главным городом Волжской Булгарии также постепенно перешла к «городу Ибрагима», Бряхимову, то есть, Булгару-на-Волге, зрелищные архитектурные руины и сохранившиеся здания которого и сейчас стоят в шестидесяти километрах вниз по Волге от Казани.

По сведениям венгерского монаха брата Юлиана, находившегося среди монголов, последние захватили в Волжской Булгарии в 1237 году еще 60 «укрепленных замков», среди которых сокрушительному разгрому подверглись такие города, как Сувар, Джукетау и Бряхимов. Из всех этих городов и укрепленных поселений после монгольского нашествия возродились только те, которые занимали выгодное экономическое положение в принципиально новой геополитической системе, вскоре сложившейся в пределах нового государственного образования – Золотой Орды.

Но это – уже тема для новых бесед по истории Северного ислама и российского мусульманства.

Что мы знаем о Золотой Орде?

Да то и знаем, чему нас когда-то учили.

Из этих знаний выходит, что Золотая Орда – чуть ли не историческая случайность на невероятных просторах Евразии.

Так, нечаянная кочевая империя, варварское царство, какое и государством-то назвать можно только с натяжкой.

Побыла, стало быть, – и исчезла без следа.