Чтение онлайн

славянизмов. Когда для одного и того же понятия существуют два

слова – славянское и русское, – то для высокого стиля следует

предпочесть славянское, в то время как для низкого следует

употреблять только разговорные выражения.

Язык Ломоносова, без сомнения, устарел. Прежде всего это

произошло в результате развития языка разговорного: нередко

именно самые смелые ломоносовские народные речения и кажутся

нам наиболее устаревшими. Славянские дубликаты русских слов

тоже постепенно были отброшены, хотя в поэзии они надолго

пережили падение классицизма. Но более всего уста рел

ломоносовский синтаксис. К тому же из-за того, что Ломоносов, как

и Кантемир, иногда применяет свободу в расположении слов, которая

впоследствии была отменена, его синтаксис носит следы чрезмерного

влияния латинских и немецких конструкций. Отсюда его

приверженность к чрезмерно длинным периодам, и характерная

манера – кончать предложение глаголом. Тем не менее значение его

как законодателя и фактического основателянового русского

литературного языка не может быть переоценено.

Метрическая реформа Ломоносова заключается во введении

вместо старого силлабического стихосложения системы, основанной

на равносложной акцентированной стопе.

Эта система в значительной мере есть усвоение просодии,

введенной в немецкий язык Опицом и усовершенствованной

Флемингом, Грифиусом и непосредственным образцом Ломоносова –

Гюнтером. Как просодист Ломоносов ниже Тредиаковского и

Сумарокова, он не создал хорошей теории, чтобы оправдать свои

реформы. Но сила его собственного примера, его собственная

поэтическая практика увлекла всех. Его «мощная строка» установила

такой уровень стиха, который был лучше любой теории, и его

догматические правила стали законом для русской поэзии.

Во второй половине XIX века стало модно принижать

ломоносовскую поэзию и даже отказывать ему в титуле поэта. Но

XVIII век считал его великим поэтом, не только «русским

Малербом», но и «русским Пиндаром», – и мы теперь недалеки от

возвращения к такому взгляду. Как и положено классицисту, он четко

разделял роды поэзии, и стиль его дидактических посланий

отличается от стиля од. В Посланияхон пользуется чистейшим

русским языком, и хотя подчиняется тогдашней моде на парафразу,

передает свою мысль с почти научной точностью. Знаменитое

послание О пользе стекла, над которым в XIX веке смеялись из-за

прозаической темы, могло бы стать главой из учебника, настолько

точен его язык. Но главные поэтические произведения Ломоносова –

его оды, духовные и торжественные. Они не являются выражением

индивидуального опыта; тут звучит идеальное выражение чувств и

стремлений нации или, во всяком случае, ее интеллектуальной элиты.

Торжественные оды восхваляют Петра Великого, русского

«культурного героя», и его дочь Елизавету – за то, что она

продолжает дело отца, которым пренебрегли его первые наследники.

Они славят русские войска и величие империи, но превыше всего

славят науку – и как познание, и как практическое применение. Они

призывают землю Российскую рождать «собственных Платонов и

быстрых разумом Невтонов», дабы она могла затмить своих западных

учителей. Но своего апогея как поэт Ломоносов достигает в

духовных одах. Они воодушевлены рационалистической концепцией

Бога-законодателя, проявляющего себя в великих и неизменных

законах природы. Оба Размышления о Божием величестве–

прекраснейшие образцы ломоносовской философской поэзии и той

мощи, с которой он широкими мазками набрасывает торжественные и

величественные картины природы. Но самый лучший образчик его

красноречия, его «мощной строки» и его «странно счастливого»

поэтического языка – замечательная Ода, выбранная из Иова.

И особенно те главы, где ревнивый Бог Ветхого Завета со всей силой

убедительности превращается в лейбницианского Законодателя

вселенной.

3. ПОВЕСТВОВАТЕЛЬНАЯ И ЛИРИЧЕСКАЯ ПОЭЗИЯ

ПОСЛЕ ЛОМОНОСОВА

Если Ломоносов был отцом новой русской цивилизации, то

отцом профессионализма в русской литературе был Александр

Петрович Сумароков (1717–1777). Он родился в Москве, в хорошей

дворянской московской семье, воспитывался в Петербургском

кадетском корпусе, где приобрел совершенное знание французского

языка и близкое знакомство с французским классическим

образованием. Сумароков не был ни аристократическим дилетантом,

как Кантемир, ни ученым профессором, как Тредиаковский и

Ломоносов; он был первый в России джентльмен, дворянин,

избравший своей профессией литературу. Он писал много, писал

регулярно, особенно в тех жанрах, которыми пренебрег Ломоносов.

Самыми важными его произведениями являются пьесы, но и в

недраматическом роде он сделалмного интересного. Его басни –

первый опыт в том жанре, которому было суждено особенно

процвести в России. Его сатиры, в которых он иногда имитирует

приемы народной поэзии – хлесткие и остроумные нападки на

архиврагов своего класса – государственных чиновников и судейских.

Но из всего, им написанного, внимание читателя поэзии могут еще и

теперь привлечь его песни. Они замечательны поистине

поразительными метрическими изобретениями (которым даже и

подражать никто из его последователей не сумел) и настоящим

мелодическим даром. По темам же они полностью находятся в

пределах традиционной классической любовной поэзии.